Вокруг света 1985-07, страница 56

Вокруг света 1985-07, страница 56

того как Роблес осмелился разбирать со студентами закулисные махинации некоторых зарубежных фирм уровня УФКО или БОА.

Роблеса угрожали убить, и он исчез из общественной жизни, но страну не покинул. Работал на строительстве дорог и даже обратился с открытым письмом к президенту, где объяснил свои патриотические чувства. Затем стал таксистом, перебивается кое-как, хотя, эмигрировав, наверняка получил бы место преподавателя в каком-нибудь университете.

Все так, но сообщение Диаса продолжало беспокоить Понсе. В конце концов он пришел к выводу, что разговор между Роблесом и Торресом понят и передан неправильно. Чутье подсказывало ему, как оно было на самом деле: Торрес пуглив и раздражителен, появление Роблеса и сообщение о том, что съемки начинаются завтра в семь, выбили его из колеи, он разнервничался и сделался агрессивным. А Роблес, чтобы заткнуть ему рот, просто-напросто обронил фразу об отсутствии сходства между Торресом и Кампано...

Сержант, дежуривший у подъезда, передал по аппарату внутренней связи, что пришла девушка, назвавшаяся Виолой Санчес. Понсе приказал пропустить ее.

— Очень мило, что ты навестила меня в воскресенье,— сказал он, дружески посмеиваясь, когда она села в кресло.

Понсе не всегда удавалось скрыть чувство брезгливости, которое он испытывал к собственным агентам и информаторам. А на Виолу, нежную и миловидную, просто посмотреть приятно.

Положив ногу на ногу, она хотела показать, что вовсе не смущена и не встревожена, но спокойствие ее не могло обмануть Понсе — оно было нарочитым, достаточно увидеть, как подрагивают пальцы, в которых она держит сигарету.

— Он был у меня... Бернсдорф,— проговорила она.— Завтра они начинают уже в семь утра.

— Он пришел к тебе только по этой причине? Или хотел от тебя чего-то другого?

— Да, мы были близки,— ответила она спокойно, даже безучастно.

Но Понсе почувствовал, что этого признания она не стыдится. А ведь совсем недавно, во время встречи в китайском ресторанчике, Виола испугалась и замкнулась после вопроса куда более невинного.

— В этом нет ничего дурного,— сказал он, входя в роль великодушного духовника, который желает тактично перейти к другим вопросам.

Понсе предугадывал, что за этим признанием последуют новые, ведь она пришла для того, чтобы поведать ему о чем-то, и сдерживается с превеликим трудом.

— Бернсдорф заподозрил меня в со

трудничестве с полицией! С вами, майор!

Понсе невольно выпрямился в кресле. Это неожиданно! Ситуация резко осложняется.

— Откуда такое недоверие?

— Возможно, по вашей, майор, вине. Недавно вы указали ему на меня в холле отеля. Припоминаете, в день нашего с ним первого знакомства? Из этого он сделал вывод, что мы знаем друг друга.

Ему сразу вспомнился первый разговор с Бернсдорфом, которого он вынудил тогда соврать насчет своего пребывания на Кубе. Оказывается, и сам он допустил ошибку, как это часто случается в спешке.

— Но ты, конечно, сумела его успокоить?

— Насчет меня? Вы и ваши планы в отношении киногруппы не дают Бернс-дорфу покоя.

Виола постепенно обретала спокойствие и уверенность, зато сам майор начал нервничать.

— Итак?..

— Сегодня днем в сьерре произошел один неприятный инцидент. Вилан намеревался завершить поездку в Эс-перансе, но Фишер настоял на том, чтобы проехать до Мараньона. А по дороге раздались выстрелы.

— Герильерос?..

— Никто не знает. Вилан счел, что да. Приказал солдатам приготовиться к бою, это вызвало смех Бернсдорфа. И тут Вилан на него обозлился и начал кричать, будто знает, какой такой фильм Бернсдорф задумал снять — сплошные мерзости, прославляющие коммунистических агентов, их подрывную работу. И еще о том, будто вам, майор, давно известно, когда он был на Кубе — уже при Кастро! Теперь Бернсдорф считает, что вы что-то против него затеяли.

Значит, Вилан. Снова Вилан! Какой дурак этот капитан! Как мог профессионал его уровня позволить себе настолько потерять самообладание, чтобы выдать секретные данные! Неудивительно, что немцы переполошились...

— Они тревожатся понапрасну, Виола. Мы лишь присматриваем за ними, никакого зла им никто не причинит. Они же наши гости. Как бы их в этом убедить?

Она пожала узкими плечами:

— Сейчас они опасаются, как бы вы не подослали к ним шпика. И поскольку они поверили, что шпионю не я,— значит, это кто-то другой! Пока шпика не обнаружат, съемок не начнут!

Только не это! Третий удар за сегодняшний вечер после дерзости Толедо и сообщения Диаса. Нет, не удар, булавочный укол. Это уколы, не больше. Но, между прочим, между ними существует связь: Бернсдорф и Роблес мечутся по городу, желая разоблачить его помощников; теперь как-никак есть ясность.

— Кто бы мог подумать,— вздохнул он,— что эти немцы такие безголовые.

— Не Бернсдорф оказался *безголо-вым в сьерре, а Вилан.

Понсе почувствовал, как нить разговора постепенно ускользает из рук. Железная хватка, с которой он обычно вел допрос, на сей раз ему изменила, улетучилась и атмосфера исповеди. В добавление ко всему зазвонил телефон.

Диас доложил, что Беатрис Крус наконец-то возвращается домой. На вопрос агента, где задержалась, ответила, будто, возвращаясь домой через парк, она, уставшая после упражнений в тире, решила передохнуть в беседке. Это не исключено: там ее никто не искал. Кто предположил бы, что у девушки ее склада столь романтические наклонности?

Следующее сообщение Диаса оказалось посерьезнее: доктор Роблес только что подъехал к дому Толедо! Что, черт побери, тому понадобилось у «Тар-гита»? Не стоит преувеличивать этого визита, но, очевидно, немцы о чем-то догадываются. Значит, он должен придумать новый отвлекающий маневр, запутать и успокоить противника одновременно.

— Ты умно поступила, Виола, отрицая наши контакты,— сказал он мягко.— Однако представь себе, что может произойти: группа начнет подозревать всех по очереди. Испугавшись собственной тени, они, чего доброго, уедут и начнут у себя дома распространять о нас небылицы. Мы ни в коем случае не должны допустить ничего похожего. Лучше уж играть с открытыми картами. Вернись к Бернсдорфу и скажи, что работаешь на меня...

— Я... я должна признаться?

— Они полагают, что за ними установлена слежка. Если Бернсдорф поймет, что это обычный, принятый повсюду сбор информации, он успокоится.

— Майор! Вы всерьез предлагаете мне это?

— Может быть, тебе немножко неприятно, но, вот увидишь, ты испытаешь чувство облегчения, когда тебе незачем будет больше хитрить с ним. Поверь, в подобных случаях правда— лучшее лекарство.

— «Немножко неприятно»? — воскликнула она.— С какими же глазами я предстану перед ним после всех моих клятв? После такого признания он обо мне и слышать не пожелает! Решит, что умысел был во всем, даже в том, что я... Нет, нет!

— И все же ты сделаешь это, потому что так нужно, Виола. Давай говорить открыто. Когда мы расстались с тобой в китайском ресторанчике, ты дала телеграмму родителям с просьбой выслать тебе энную сумму денег, как раз достаточную для покупки фальшивого паспорта. Я тебе ни одного слова не сказал, хотя ты меня своим поступком весьма огорчила. Так слушай: никаких денег ты пока не получишь и из страны не убежишь. Мы доведем дело до конца, а потом можешь идти на все четыре стороны.

Виола поднесла ко рту ладонь, впи

54

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?