Вокруг света 1990-06, страница 16

Вокруг света 1990-06, страница 16

с 1862 года засела за иностранные военные уставы, а первые группы офицеров отправились в Англию и Германию для изучения военного дела. Канцлер открыл в Шанхае производство пушек, а в 1865-м приобрел в Шанхае иностранный машиностроительный завод, на котором можно было изготовлять большие и малые пароходы, разрывные снаряды и винтовки. Этот завод после переименования превратился в знаменитый Главный Цзяннаньский арсенал. Дела как будто пошли хорошо. Появились и «совместные предприятия» — богатые китайские фирмы. Такие, как «Цичан» и «Цзяньлиюань», вели торговлю от имени иностранных компаний, но большая часть акций в них принадлежала китайцам.

Ли Хунчжану, как человеку традиционного воспитания, не нравились коммерсанты как таковые — испокон веков в Китае знали, что «благородный муж думае* лишь о справедливости, и только мелкие людишки гоняются за выгодой», то есть прибылью, а это и составляло главный интерес во всяком торговом предприятии. В Китае лучшими людьми считались благородные ученые-чиновники, а торговцам вместе с ремесленниками отводилось место в самом низу социальной лестницы, куда ниже крестьян и военных. Этого извечного положения «предпринимателей» Ли Хунчжан, как видно, изменять не собирался.

Были, конечно, трезвые люди, кто понимал разницу между местным и западным «капитализмом». Один из ученых того времени писал о «новом» способе хозяйствования: «Каждый год затрачиваются миллионные суммы. Если бы продукцию, полученную в результате этих затрат, купить за границей или предложить сделать ее иностранным мастерам, то ее стоимость (была бы наполовину меньшей... Если так будет продолжаться и дальше, то и через 100 лет дело не продвинется вперед...» Но прогнозы специалистов никого не волновали, дело шло своим чередом. И не потому, конечно, что участникам производственного процесса непонятна была правота этого ученого-экономиста. Все, разумеется, все видели и понимали — уж в чем, чем, а в уме тогдашним чиновникам и коммерсантам отказать было нельзя. Просто и тех, и других устраивала только эта экономика, и никакая иная. В ней-то и заключался «специфический путь развития» императорского хозяйства. Дело в том, что большинство крупных тогдашних коммерсантов, в первую очередь шанхайских, были людьми, близко стоявшими к правительственным кругам вообще и к Ли Хунчжану в частности. Их общие интересы состояли не в погоне за мелочовкой — «прибылями», достойными лишь поистине сорных людишек, а в совместном владении общим «капиталом» — страной.

Именно к брату канцлера и от

правился из Ханькоу в Учан, переправившись через Реку в двухмачтовой джонке, Павел Иванович Пясецкий в сопровождении Михаила Шевелева, взятого в качестве переводчика, а также члена экспедиции господина 3. Л. Матусовского, мужчины военного и серьезного. Последуем и мы за Павлом Яковлевичем по его маршруту.

Спустившись по крутой каменной лестнице к воде мимо таможни, долго стоишь в ожидании парома. Народу много. Как только подойдет посудина — не зевай, беги на верхнюю палубу, где больше света и воздуха, да к тому же при определенном везении можно найти место на деревянных скамейках.

Ходит паром быстро, и минут через двадцать вы причалите у подножия Большого моста. Павел Яковлевич, подплывший к Учану на джонке, отметил «высокую и зубчатую» стену города вдоль скалистого берега Реки по ее краю. Сейчас стены нет, вернее, ее сменила куда менее выразительная бетонная стенка, охраняющая Учан от летних паводков. Пясецкий поднялся на уже известную нам Хуанхэлоу — Башню Желтого Журавля для обозрения окрестностей, а также, вероятно, для удобства господина Матусовского, имевшего при себе буссоль. Правда, нынешняя башня, воздвигнутая в восьмидесятых годах этого века на месте старой, сгоревшей в одной из исторических заварушек, выглядит, пожалуй, получше предшественницы. Во всяком случае, можно поручиться, что внутри старой Хуанхэлоу не было лифта, который включают, правда, лишь по случаю приезда важных лиц. Не было в старой башне ни магазина антиквариата, ни богатой выставки традиционной живописи го-хуа. Но торговых точек вокруг наверняка было не меньше. Не предлагали тогда и сфотографироваться на фоне главной достопримечательности города. Впрочем, господин Матусовский и не стал бы, вероятно, фотографироваться. У Зиновия Лав-ровича, офицера-топографа, были, наверное, основания избегать излишнего внимания к своей персоне.

«Матусовский приехал в русском военном сюртуке,— писал Пясецкийг— вероятно, никогда прежде сюда не заглядывавшем; а кроме того, он принес с собой буссоль, с помощью которой топографы измеряют углы, необходимые при съемке планов. Рассматривание сквозь диоптру этой буссоли страшно взволновало любопытство китайцев, и толпа привалила за нами на башню; а этот маленький и с виду неважный инструмент так заинтересовал кого-то из туземцев, что он, воспользовавшись удобной минутой и густотою толпы, стащил его. Поднялась тревога, розыски, расспросы; сами китайцы, казалось, были недовольны совершившейся пропажей и тоже принялись искать...» В конце концов бывший с нашими путешественниками знаток местной жизни Миша Шевелев объявил о награде в тысячу чохов за отыскание прибора, и спустя минуту через слугу-китайца узнали, что вещь находится у духовной осо

бы, хэшана, который служит и живет при этом храме. Когда начавшему было отпираться служке бросили иа стол обещанную связку монет, а заодно пригрозили полицией, тот «открыл ящик, достал и возвратил буссоль, а на ее место положил взятые со стола деньги... И это было сделано так просто и натурально, как будто вещь купили в лавке, которой он был хозяином...».

Что ж, теперь в Хуанкэлоу монахов и служек не увидишь, а потому туристам рекомендуется внимательнее следить за своими фотоаппаратами, биноклями, видеокамерами и прочим.

А с верхней террасы башни по-прежнему открывается прекрасный вид на Реку и на возвышающуюся за ней на спине Черепахи-горы телебашню. Внизу же, в губернаторском доме, куда держали путь наши соотечественники, ныне помещается музей Учанского восстания, одного из главных событий Синьхайской революции 1911 года. Перед зданием теперь небольшой парк, в центре которого стоит памятник Сунь Ятсе-ну, основателю и первому президенту Китайской Республики. Тут же целый табор фотографов, предлагающих всем желающим сняться на фоне президента в бутафорских военных мундирах. И желающих, надо сказать, немало. Только на фоне оставшихся от прежних времен огромных статуй Председателя Мао никто не снимается в военных мундирах. Откуда эта страсть к мундирам у скромных и, в общем-то, застенчивых жителей Китая — понять невозможно. Может, от тех же заморских гостей, принесших вместе со многими интересными вещами и эту вот странную для Китая униформу...

Впрочем, дело близится к вечеру, и нам пора расставаться с Павлом Яковлевичем, Зиновием Лавровичем, симпатичным Мишей Шевелевым. Они направятся сейчас в гости к генерал-губернатору двух великих провинций Центрально-Южного Китая. Тот и примет их со всеми полагающимися «заморским мандаринам» знаками внимания, займет приятной беседой и угостит непривычными кушаньями. А в конце визита, на-слышанный о многообразных талантах нашего Павла Яковлевича, брат могущественного Ли Хунчжана застенчиво попросит русского гостя нарисовать ему на память паровоз, что и будет исполнено...

Я спускаюсь от Хуанхэлоу и иду неспешно по спине Змеи-горы, «хвост» которой кончается у «Улицы семьи Цянь», Цяньцзяцзе. Все же и в этот день на Змее-горе были посетители. Сбежав от шума городского, от криков и от рок-музыки, сидели на корточках у обочины мокрой от дождя тропы двое — отец и сын, тихие и улыбчивые. Затаив дыхание, сосредоточенные, ушедшие в себя, они ждали — не запоет ли принесенный из дому в клетке маленький щегол.

Ухань

14

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?