Вокруг света 1991-09, страница 47

Вокруг света 1991-09, страница 47

Дикарь показал, что ему нужно отнести гомбу с молоком домой, взял меня за руку и повел в гору. Он вел меня осторожно, указывая на каждый камень, на каждую мимозу. Показался костер. Он горел перед маленькой круглой хижиной, сплетенной из камыша и из соломы, с конической крышей. Хижина имела не более сажени в диаметре и аршина два вышины. Стадо коз и овец, сбившись подле в кучу, стояло в маленьком загоне из мимоз. Молодая сомалийка в красном платке и пестром платье сидела подле костра и подбрасывала в него сухие ветки. Двое маленьких, совершенно голых детей, стояли у дверей хижины.

Сомалийка предложила мне молока —я опять отказался, но муж ее настаивал, и, чтобы не обидеть их, я сделал несколько глотков, а потом, попрощавшись с женой, протянул мужу руку и снова сказал: «Баяде!»

— Оуэ! — сомаль задрапировался в шаму и пошел, положив копье на плечо. Я пошел за ним. Он вывел меня на ту же дорогу, по которой я шел, и мы быстро зашагали в противоположную сторону.

— Джибути, — сказал сомаль, указывая в одном направлении. — Харар, — махнул он рукой в другую сторону.

Почти час прошагали мы. И вот вдали послышались выстрелы. Я ответил, за выстрелами стали слышны голоса, показались, наконец, огни, и я увидел на вершине холма доктора Д., фармацевта JI-ва, нескольких казаков, вышедших мне навстречу.

11-го (23-го) декабря. От Баяде до Дусе-Кармуне 34 версты.

Порядок следования был такой: впереди — начальник миссии, его супруга, доктора, офицеры и одно отделение казаков, затем арабский караван, потом сомалийский караван. Казаки конвоя были разбросаны вдоль по каравану для побуждения сомалей к скорейшему движению, для помощи при нагрузке и для обороны в случае нападения. Сзади каравана шли два казака и офицер. Все время двигались шагом.

Дорога из Баяде — это узкая тропинка, местами заваленная камнями, пробитая среди усыпанного гравием плато. Тропинка эта на шестой версте от Баяде сбегает в лощину, идет некоторое время по ней, потом подымается, опять спускается, попадая в целую систему гор. То желтые отвесные, словно полированные колонны базальта нагромождены по сторонам тропинки, образуя коридор, то плитами навален этот горный массив, шлифованный местами, как хороший тротуар, всех оттенков — от бледно-желтого до красного, мутно-зеленого и, наконец, совершенно черного. Местами дорога сбегает вниз и идет песчаным руслом реки. Серые ветви мимозы, покрытые маленькими листиками, здесь сменяются бледно-зелеными пушистыми туями, большими деревьями молочая с раздутыми круглыми плодами, полными бледной молочной жидкостью. Вьющиеся растения с ягодами, похожими на виноград, подымаются по деревьям, свешивают гроздья, обманывая жаждущего путника своим приятным видом.

Сомалийская пустыня вся имеет характер скалистых гор, перерезанных песчаными руслами рек, на дне которых, на глубине двух-трех сажен, можно найти воду. От воды до воды располагаются переходы. Русла эти поросли кустарником туи, молочаем, высокими мимозами и баобабами.

Среди этих гор, в ущельях, в первобытной простоте живут сомалийские племена. Две-три хижины, стадо овец, иногда несколько ослов и верблюдов — все их богатство. Их пища — козы и бараны, питье — козье молоко. Кочуя с места на место, ища пропитание своим стадам, они проводят всю жизнь среди диких и угрюмых скал пустыни. Белая рубашка и пестрая шама — их костюм, копье и кривой нож — оружие для нападения, круглый щит — оружие защиты. С копьем и щитом идет сомаль на льва, копьем поражает леопарда, копьем бьет шакала и гиену. Европейское просвещение ему незнакомо. Даже спичек он не видал никогда и добывает огонь посредством трения двух деревянных брусков. Есть где-то у них старшины, но они не имеют большого значения, и все более важные вопросы решаются общим советом — «вечем» или кругом. Караван европейца, особенно если он невелик и плохо охраняется, — богатая добыча для номада1-сомаля. Особенно прославилось подвигами такого рода воинственное племя «гадебурцев». В 1890 году они вырезали под Дусе-Кармуне караван француза Пино, и теперь горе тому каравану, подле которого не имеется всю ночь бивачный огонь и часовой араб или европеец не ходит, мурлыкая песню при зареве костра.

А при нашем караване 26 тяжелых ящиков, в которых побрякивают новенькие талеры, а сколько еще сундуков и тюков с дорогими подарками «Царя Москова». Для этого стоит собраться большою партией, поднять все племя, 2000—3000 человек.

Вот почему всю ночь горят кругом бивачные огни, вот почему часовые бродят взад и вперед по его углам, а время от времени дежурный офицер с винтовкой наготове обходит кругом бивака.

Но холодная сырая ночь тиха. Звезды блещут с темно-синего неба, пустыня безмолвна. Поутру арабы затягивают молитву. Сначала один голос заводит мотив, к нему пристраиваются и другие, и в просторе долины звучит однообразная мелодия востока, такая же мирная, плавная, без порывов страсти, без зноя юга, без холодной грации севера, однообразная, как жизнь востока, идущая день заднем. Молитва окончена. Восток пожелтел, звезды погасли, светлое солнце выходит на голубое небо, и капли росы сверкают бриллиантами на ветвях кустов, на сухой траве...

6 часов утра —время снимать палатки.

12-го (24-го) декабря. От Дусе-Кармуне до Аджина 20 верст.

Переход пустяшный. Можно рассчитывать прибыть к завтраку на бивак, а после и поохотиться.

С такими мечтами я вышел в 6 часов утра к нашим столам, подле которых хлопотал буфетчик Дмитрий с чаем. Едва я успел сесть к столу, как поддерживаемый двумя сомалями подошел абан Либэх и беспомощно опустился на колени. Все лицо его было в крови. Густые капли ее текли из ноздрей, падали на губы, кровянили песок. За ним бежала его жена, молодая женщина с округлыми плечами и красивыми руками, в клетчатой юбке и платке, кокетливо завязанном на плечах и прикрывающем лицо. Позвали доктора. Пришел Н.Б. Б-н, осмотрел его и серьезных повреждений не нашел. Лицо ему обмыли, приложили вату на раны, и он, шатаясь, пошел к каравану.

Оказалось следующее. Сомали отказались идти далее и потребовали дневки. Абан стал уговаривать, кричать, его ударили, он дал сдачи, завязалась драка, и сомали схватились за ножи. По счастью, это было неподалеку от наших денежных ящиков. Часовой здоровый казак Могутин, косая сажень в плечах, кинулся к ним и ударом кулака сбил трех нападавших сомалей с ног, и, отняв нож, освободил абана.

Г.Г.Ч-ов, заведующий у нас караваном, пошел на переговоры. Решили дать верблюдам пастись до 11 часов утра и в полдень выступить. Для того чтобы не. оставили, как вчера, вещей, придумали следующую меру: я с двумя казаками встал поперек дороги и пропускал верблюдов. Первым погрузился и пошел арабский караван, наш «лейб-гвардии караван», как мы прозвали его за образцовый порядок. Впереди шел араб в красной чалме с ружьем на плече, сзади все 23 верблюда, один за одним в полном порядке. Отряд замыкал абан арабского каравана.

Их я пропустил беспрепятственно. Первый же сомалийский караван был мною задержан. Сомалиец стал что-то мне говорить.

— Мафишь, — коротко ответил я.

Он опять чем-то резонился — «мафишь», было моим ответом.

Верблюды подходили один за другим, я никого не пропускал. Скоро их собралось здесь порядочное стадо. Сомали стали собираться толпой, поднялся шум, разговор, все побросали верблюдов и пошли толпой в сторону. Начинались обычные сомалийские капризы. Оставив двух казаков спереди, я на рысях проехал вперед толпы и преградил ей путь.

— Аурка! К верблюдам! —крикнул я им и пригрозил плетью. Они остановились и указали на ножи. Доктор Щ-ев, переводчик и казаки скакали на мулах ко мне.

— Аурка! Иначе нагайка! — крикнул я им.

Начались переговоры. Они жаловались, что их останавливают, что им не дают идти вперед. Им сказали, что задерживают их потому, что они неаккуратно берут грузы: «Если вы пойдете хорошо, вас никто не задержит».

Они поворчали немного, но пошли. Караван начал вытягиваться, и опять пошли эти горы, синеющие причудливыми очертаниями, манящими вдаль, неизвестную человеку, даль неисследованную.

1 Н о м а д — кочевник.

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?