Костёр 1991-12, страница 7

Костёр 1991-12, страница 7

I

— Байэм... Тинклер жив! Его нашли... Он сейчас в Лондоне!

— Садитесь, молодой человек,— приказал доктор Гамильтон. Повторять мне было не надо — я почувствовал такую слабость в ногах, словно месяц лежал пластом в постели. Врач достал из кармана небольшую серебряную флягу, отвинтил крышку и протянул мне. Сэр Джозеф уселся за мой стол и принялся утирать лоб большим шелковым платком.

Может, пропишете и мне это лекарство? — спросил он у Гамильтона.

— Простите, сэр,— проговорил я, протягивая ему флягу.

— Ради бога, Байэм, не надо извиняться! — возразил он.— Сейчас не время демонстрировать хорошие манеры!

Он глотнул и протянул флягу врачу.

— Чертовски вкусное бренди, сэр. Готов поспорить, что никогда еще оно не было так к месту. Байэм, я гнал почтовую карету из Лондона во весь опор. Вчера утром я, как обычно, просматривал за завтраком «Тайме» и в разделе новостей наткнулся на объявление о прибытии торгового судна «Сапфир», на борту которого находятся люди, спасшиеся после катастрофы корабля «Ка-раибка», затонувшего на переходе с Ямайки в Гавану. Само собой разумеется, я бросил завтрак и помчался в док. «Сапфир» уже разгружался. Матросы с «Караибки» сошли на берег накануне вечером. Я нашел их в ближайшей гостинице и среди них Тинклера, который собирался к своему шурину — Фрайеру. Я тут же посадил его в свой экипаж, и мы помчались к лорду Худу. Тинклер, естественно, был в полном недоумении — я не сказал ему, зачем он мне нужен. В половине одиннадцатого мы втроем — лорд Худ, Тинклер и я — были уже в Адмиралтействе. Теперь комиссия возьмет у него показания. Благодаря заметке в «Тайме», никто не сможет обвинить нас в том, что все это подстроено. О суде Тинклеру ничего не известно. Я оставил его в Адмиралтействе, а сам поспешил к вам.

Я молчал, тупо уставившись на с;эра Джозефа.

— Суд будет созван опять? — поинтересовался доктор Гамильтон.

— Нет, этого не требуется. Комиссия Адмиралтейства имеет полномочия в случае необходимости пересмотреть приговор и полностью оправдать Байэма. Надеюсь, через несколько дней мы узнаем их решение.

— Неужели нужно несколько дней, сэр, чтобы принять решение? — с отчаянием воскликнул я.

— Придется потерпеть, мой мальчик,— отозвался сэр Джозеф.— Видит бог, я прекрасно понимаю, как тяжело тебе будет ждать, но колесо правосудия вертится не быстро.

— А мой корабль завтра уходит,— печально проговорил доктор Гамильтон.— Я покину Англию, так и не узнав вашей судьбы.

Однажды утром, в воскресенье, Моррисон, читая нам вслух Библию, вдруг остановился посередине фразы и повернулся к двери. Насколько я помню, мы ничего не услышали — ни голоса, ни звука шагов,— однако встали и устремили взгляд

на дверь. Через несколько секунд она отворилась, и вошел лейтенант морской пехоты в сопровождении профоса и восьми матросов.

Было почти темно, и мы с трудом различали лица вошедших людей. В руках у профоса была какая-то бумага. Он подошел к окну и принялся читать:

— Томас Беркитт, Джон Миллворд, Томас Эллисон!

Три шага вперед!— приказал лейтенант.

Мои товарищи вышли на середину кают-компании. Тут же нагих запястьях защелкнулись наручники, и стражники окружили их — четверо впереди, четверо сзади.

— Вперед, марш!

Они ушли, не успев даже с нами попрощаться. Моррисон, Маспратт и я остались стоять на том же месте. Секунду спустя мы уже были у окон: в вечернем сером свете у трапа виднелся катер и на его кормовой банке трое людей в наручниках. Через несколько минут он отвалил от борта и пропал из вида.

Мне трудно вспоминать последовавшую за этим ночь. Мы даже не пытались уснуть. Сидя у одного из окон, мы смотрели во тьму и вспоминали наших товарищей. Нам было ясно, что это последняя ночь в их жизни.

Утром, когда пробили. восемь склянок, часовые у наших дверей сменились. Ничего нового мы не узнали, поскольку с часовыми нам разговаривать запрещалось — это было одно из немногих ограничений в нашей жизни на «Гекторе». В девять Моррисон, стоявший у окна, сообщил, что на корабле «Брансвик» поднят сигнал о том, что на нем будет приводиться в исполнение приговор.

Все исполнения приговоров проводились на кораблях в одиннадцать утра. Мы не сомневались, кого касается сигнал, поднятый на «Брансвике». Эллисону, Беркитту и Миллворду осталось жить два часа.

В половине одиннадцатого мы увидели, что один из катеров «Гектора», в котором сидело множество матросов, отвалил в сторону «Брансвика». За ним последовали шлюпки с других кораблей, стоявших в гавани: матросов посылали присутствовать при казни. Маспратт стоял у окна, глядя на «Брансвик», мы с Моррисоном ходили по кают-компании, разговаривая по-таитянски, чтобы хоть чем-то занять ум. Было уже около часа, когда к нам в сопровождении того же лейтенанта вошел капитан Монтагью. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять все, что нам хотелось узнать, но если даже какие-то сомнения у нас и оставались, то, когда лейтенант отпустил охрану, рассеялись и они. Капитан Монтагью развернул лист бумаги, который держал в руке.

— Джеймс Моррисон, Уильям Маспратт! — вызвал он. • •

Те вышли вперед. Капитан Монтагью мягко взглянул на них поверх листа бумаги и с большой торжественностью начал читать:

— В ответ на обращение лорда Худа, который, усмотрев в вашем деле смягчающие обстоятельства, обратился с просьбой не подвергать вас

5

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?