Техника - молодёжи 1997-07, страница 49




Техника - молодёжи 1997-07, страница 49

Вдруг все, с чем рядом я существовал целую жизнь, резко отдалилось от меня, обособилось, приняло роль особых знаков, символов, заговорило. Словно меня, как ноту, вырвали из общей гармонии, и теперь я мучительно пытаюсь вспомнить свое место в ней, найти его, занять; а мелодия-то звучит дальше, и нельзя вернуться в прежнюю. В шуме листвы угадывались сожаление и тревога; грозовые раскаты звучали предупреждением; ливни смывали мои слабые следы на зтой земле... Почему раньше все зто оставалось незамеченным, было напрочь лишено трагизма, воспринималось естественно, без надрыва, без труда? Может, дурацкий вампирский прибор снова заработал наоборот, на отдачу, и посылает мне чужие сомнения? Но нет же, нет, чужие не могут быть такими — моими во всем...

Сплин, выжавший меня за минувшую неделю так, что сухая луковая кожура, по сравнению со мной, казалась цветущей розой, закончился внезапно. И здесь знак судьбы тоже угадывался во всем. В том, что утром я проснулся в спокойной уверенности, что уже началась новая жизнь, и мое дело — лишь войти в нее без сомнений и опасений. В том, что женщину звали Люба — Любовь, а ее сына — Максимом.

Мы сошлись с ней легко и спокойно, — не как два одиночества, а как две необходимости. Через три месяца я уже и представить не мог, как мы жили порознь. Зато точно понял, какая сила держала меня на земле — сила ожидания именно этой встречи. И совершенно ясно, отчетливо осознал закономерность того недавнего сплина, той непередаваемой депрессии, тоски, одиночества: все это необходимо было для того, чтобы очиститься от прошлого; для того чтобы на контрасте оценить всю прелесть, все блаженство дарованного общения, которое так долго я боялся назвать истинным его именем — Любовью.

Наслаждаясь обретенной гармонией, я даже позабыл о кошмарном сне; какой-то фантасмагории с вампирами, уворованными аурами. Теперь сил у меня было столько, что и табуретка ремонтировалась сама собою, и все обретало смысл и место: любая вещь и любой жест. О недавнем прошлом напомнила случайная встреча с Макаровым. Однако нет в мире ничего случайного, все — для чего-то. Он поинтересовался: не повторялось ли что-нибудь подобное в квартире Болеров. Я весело ответил, что квартира уже так обжита мною, что от Леры и Бори в ней осталась только благодарная память: вдруг, со спокойной уверенностью и невероятным подъемом я в течение дня поменял обои; затем переставил мебель, приволок из родительского дома картины, посадил в горшки цветы и заставил ими все подоконники. Не знаю, что на меня нашло, но мысль, что так надо сделать, оказалась непреодолимой, она не допускала никакого анализа, требуя лишь слепого подчинения и реализации.

— А как ваша борьба? — скорее из вежливости, в свою очередь, поинтересовался я. — Извели вампиров?

Макаров мгновенно посуровел и нахмурился:

— Мы сейчас отслеживаем больных, угасающих беспричинно и быстро. Но, во-первых, нас мало, а больниц в Москве — сам знаешь; тем более, что далеко не каждый считает такое недомогание серьезным недугом, и обратившиеся к врачам — зто ничтожный процент от реального числа пострадавших. Во-вторых, мы ничего не смогли доказать.

— В смысле? — уточнил я.

— В том смысле, что действительно существует предприятие с ограниченной ответственностью «666», действительно там работают известные тебе Татьяна Львовна, Юрий Вольфович и прочие. Официально занимаются модной нынче спекуляцией: посредничают, покупают и перепродают. А что касается нашей темы — сплошной мрак. Но я же, Ваня, врач, экстрасенс, и я уверен, что все именно так обстоит, как мы с тобой говорили. Понимаешь — уверен! Не на словах — мне об этом мои руки, глаза, голова, каждая моя клетка кричит: я ведь, Вань, заходил в их желтенький приватизированный особнячок — между прочим, бывший архитектурный памятник, охраняемый государством.

— Что, действительно — желтый? — удивился я. — И стоит, где начинается лесопарк?

— Представь себе — все именно так, как ты видел во сне, и даже стол в комнате для заседаний — круглый, а стульев — шесть.

— Фантастика! — выдохнул я. — Крыша едет от такого...

— У меня тоже скоро поедет. Кое-кто на нас уже смотрит как на «шизиков». Мы — об угрозе, опасности, наконец, о вреде для здоровья и жизни населения, а нам, естественно, — доказательства на стол; мол, эти ваши биополя — не документ, их к делу не подошьешь и в суд не передашь. Нет подходящей статьи, а что не запрещено — то разрешено. Может, на лапу законникам положили?.. Ну что нам делать? — развел он руками, словно я мог ответить ему.— Ведь ужас даже не в юридическом смысле: что воруют чужое, необходимейшее, на что не имеют права — это все равно, что предприимчиво вырезать у человека глаза, легкие, сердце, печень: мол, что с тобой станется — твои проблемы, а для нас зто — самый обычный бизнес. Раньше-то они хоть детей не трогали — наверное, не насобачились, или сбыта не было, не знаю. А теперь пошли детишки — то обмороки, то бездиагнозное угасание, то полный упадок сил... И я ничего не могу сделать — мне никто не поверит, что такое возможно: воровать ауру. Потому что и в самою ауру зти тупицы не верят. Я ее телом чувствую, Михалыч — глазами видит; приборы фик

сируют,— усиленно жестикулировал Макаров, — а они, видишь ли, не верят, для них зто — мистика, сказка про белого бычка! А дети — умирают. Я же видел их глаза — они меня в могилу сведут! Не глаза, а тоннели в смерть: «Дяденька, что со мной, я так любила играть в «Барби», а теперь почему-то не люблю». А глаза родителей «Доктор, вы же врач — ну сделайте же что-нибудь!»

Все-таки люди, наверное, угасают не от болезней, не от возраста, а — от одиночества и от того, что из их жизни уходит любовь. Да, я очень люблю маму, сестру, друзей; но любовь к Любе и Максу — это другое; не лучше или хуже, не больше или меньше, а просто — другое, без чего я оставался в жизни не полным. Наверное, именно поэтому мы носимся по городу, вытаращив глаза, когда нашим близким плохо,— мы способны все найти, всех поставить на уши, горы свернуть, но — помочь. Наверное, именно поэтому их насморки и зубные боли нас волнуют и тревожат куда больше, чем тайфуны на Тихоокеанском побережье или засухи в неведомых краях.

Мне нравилось возиться с Максимом, делать вместе уроки, разбирать будильник, чинить выключатель; нравилось беречь наши маленькие — только мои с ним — тайны: о героической драке во дворе, о вредной соседке по парте, о собираемых к маминому дню рождения деньгах — целом капитале, о живущем в подвале уникальном коте Филиппе, которого мы подкармливали, возвращаясь из школы, и даже гладили, что Люба никогда бы не позволила делать.

Он был болезненным ребенком, но его худоба меня пугала: я иногда просто боялся что-нибудь ему повредить при бурной игре. «Да это нормально, перерастет», — успокаивала Люба. Но мне, до этого не имевшего столь близких, постоянных контактов с детьми, трудно было такое понять, и сердце наполнялось одновременно умилением и тревогой, когда я смотрел на выпирающие ключицы, крылышки лопаток, торчащие ребра, тонкие, будто лишь из костей и кожи состоящие, руки и ноги.

В один из утренних забегов трусцой мы с Максом даже водные процедуры приняли на улице: не рассчитав время, попали под дождь — то-то было смеху и восторгов; да и что толку огорчаться, если одежда все равно уже прилипла к телу, волосы мокрые, а в кроссовках хлюпает вода. Впрочем, радость и воспоминания длились недолго: к вечеру стало ясно, что он простудился. Утром Люба не отпу стила его в школу, сказав, что после обеда вернется домой и, если состояние сына не улучшится, придется вызывать участкового врача.

На работе до меня вдруг дошло: Макаров! Надо позвонить ему, пусть приедет; конечно, он не педиатр, но может ведь что-то посоветовать; к тому же — экстрасенс. Стоило промелькнуть в голове этому слову, и — словно обожгло: а что, если с Максом плохо как раз по той причине, о которой говорил Макаров, из-за этих треклятых генераторов-дегенераторов?

Поистине, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Леонид Иванович приехал сразу же, бросив все дела и отложив консультацию. По его мнению, к сожалению, произошло именно то, чего он так опасался: энергетическое поле значительно повреждено, значительная часть жизненной энергии потеряна, аура предельно жухлая, аморфная. Впервые я видел Макарова за работой: пытаясь восстановить целостность и насыщенность биополя, он так сосредотачивался, что напоминал туго натянутую, слегка подрагивающую струну, — звука не слышно, однако он, безусловно, есть; ведь струна дрожит, волны создаются.

— Я понял, — вдруг сказал доктор совершенно не своим, каким-то пустым, деревянным голосом; сказал, не меняя позы. Затем обессиленно бросил ладони на колени — именно бросил, будто они существовали отдельно.

— Понял... — не замечая никого и ни на что не реагируя, загробным, потусторонним голосом повторил он. Его ладони оторвались от колен, как два крыла, каждое из которых существует отдельно, но они стремятся обрести симметрию, приблизиться, присоединиться справа и слева к невидимому воздушному телу птицы. Нет, не соединились, какая-то сила снова отбросила их друг от друга - отпрянули, будто побоялись обжечься, сгореть.

Меня насторожило отрешенное, полугипнотическое состояние Макарова. Не знаю, может быть, так и надо, им, экстрасенсам, виднее, но почему же он остановился, бросил Макса, почему ничего больше не делает; может, лучше дать мальчику таблеток, пока доползет этот врач из районной поликлиники? Почему он молчит, ведь доктор же!

— Леня, — тронул я его за плечо, — Лень'

Он медленно, как робот, повернул голову на мой голос, и я увидел полностью отсутствующие, подернутые пеленой глаза. Когда-то я видел подобное у наркоманов, «переместившихся» в иной, миражный мир.

— Леня! — тряхнул я его сильнее, уже точно понимая, что так быть не должно. Не знаю, как, но — не так; что-то случилось.

Макаров пришел в себя быстро, секунд через сорок. Извинившись, сказал, что с ним такое впервые в жизни — наверное, это озарение, если не сошествие с ума. Увидев, видимо, ужас на наших лицах — не хватало еще рядом с больным ребенком сумасшедшего колдуна! — он тут же стал успокаивать, заодно пытаясь пояснить случившееся.

ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ 7 97

XV



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?