Техника - молодёжи 2008-07, страница 60

Техника - молодёжи 2008-07, страница 60

О В Р Е М.Е Н НАЯ. С КД 3 КД.

2008 №07 ТМ

— Не люблю, — согласился я, всё-таки ухитряясь оглянуться. Рядом, конечно же, никого не было. Вот так люди и сходят с ума. Просто и буднично.

— Уходи, — предложило безумие.

И я решил сыграть эту роль, роль первого плана в навязанном, чужом, спектакле.

— Нет. Мне нужен приворот. Понимаешь? — я не объяснял, не вдавался в подробности. — Чтоб надолго, навсегда. За любую разумную плату. Торговаться не стану.

В ответ — глухой смешок:

— Ты. Её. Не любишь. Пошёл вон.

— Назови цену, — заупрямился я.

— Цену? Семь лет, милок. Семь. Никак не бесконечно. Когда дурман рассеется, девка та припомянет, что содеялось, и тебя возненавидит люто. Хочешь?

— Не твоя забота, — процедил сквозь зубы. — Ну как, берёшься?

— Завтра приходи. — Усмешка. Ехидная, язвительная. — Войдёшь в ту квартиру, будет не заперто. На столе, около окна, увидишь зелье. Цена названа. В довесок — полтыщи долларов возьму. За работу. Найдёшь?

— Найду, — буркнул.

Встал, саданул со всей дури кулаком по скамейке. Разбил пальцы в кровь — стало немного легче. Это сумасшествие. Полтысячи... Куда? На ветер?! Кому достанутся эти деньги? К завтрашнему дню... Да, таинственный собеседник умело берёт быка за рога. Ставит жёсткие условия. Кажется, я начинаю верить. Верить в мифическое снадобье, ожидающее в пустом жилище, где не так давно умер человек, где не выветрился ещё трупный запах...

На следующий день сидел дома и мучительно думал: бред, не может быть. Купился, дурачок. Развели как лоха. Или... впрямь подействует? Невзрачная склянка с вожделенным приворотом жгла руки. Обрывок бумаги, на котором там, в комнате, стояло зелье, содержал краткую инструкцию. Средство не требовалось подливать в чай или добавлять в пищу, достаточно было лишь капнуть на фотографию. Никогда о таком не слышал. Отодрал плотно притёртую пробку, понюхал (фу дрянь какая!) и вылил на Олино фото. Жидкость тут же впиталась, не оставив и следа. Пузырёк я выкинул в мусорное ведро, достал из бара поллитровку сорокаградусной и, закрывшись на кухне, глушил водяру стопку за стопкой. Не закусывая.

Вечером позвонили. «Алло», — промычал я, стараясь не икать. «Дима? — пролепетала Оля. — Знаешь, нам нужно о многом поговорить...»

Я-то полагал, поживу с ней чуток, покуражусь над Максом. Что, съел, гадёныш? Не срослось у вас, да? Чья она теперь? Ан нет, по-иному повернулось. Он, дурачок, взял и руки на себя наложил, не выдержал подобного удара. Видит Бог, не желал я этого. И так муторно мне стало, паскудно на душе, словно в нечистотах по уши изгваздался. А Ольга спокойно восприняла, на похороны — не пошла. Ела меня влюблёнными глазами, обнимала нежно, каждое слово ловила. Как ученик — откровения наставника. И я постарался изгладить, стереть воспоминания о друге бывшем. Минула неделя, вторая... чёрт возьми! мне начала нравиться её забота и ласка. Только вот сам я ничего такого не испытывал, но мечталось, Господи, как мечталось. Ощутить неподдельное чувство. Любовь с большой буквы. После смерти Макса точно очищение со мной сотворилось: низкое, грязное вымывалось напрочь, растворялось без остатка. И этот новый человек, несомненно, достоин был Ольги. Мы поженились.

Вскоре я вновь посетил памятный двор. Липы качали на ветру теряющими листья ветвями, и в их шёпоте чудилась то ли мольба, то ли предупреждение: уходи... Лавочка совсем уж покосилась, я не решился присесть на неё, стоял около. Ждал... Пока не почувствовал чьё-то незримое присутствие, как в тот раз. Помоги, попросил. Казнюсь за случившееся, понимаю — не вернуть, не исправить. Так хоть совесть приглуши, а то и жизнь не мила. Сможешь?

Да, шелестели листья. Они кувыркались в воздухе, планировали на загаженный асфальт, кружили возле моих ног. Смогу. Вот новая цена, смеялось безумие. Семь лет срок. Затем оба прозреете. Кто-то — раньше. Ты вспомнишь, она — не простит. Согласен?

Я хмуро кивнул. Спустя два месяца жена забеременела, а я понял — люблю. Взаправду, по-настоящему.

Холст жития наполнен смыслом и содержанием. Судьба готовится нанести завершающие штрихи и отдать вышивку подмастерьям. На время. Потому что дальнейшая работа обещает быть не слишком-то увлекательной, монотонной, но узор получится достаточно интересным. Судьба чувствует это. Уверена. Отдать и принять обратно, когда... Игла подрагивает в натруженных пальцах, игла приближается к ткани. На стальном острие — Фортуна и Фатум. Танцуют вприсядку.

Прокол.

И стены роддома оглашает рёв новорождённого. У Оли и Димы — сын.

Судьба благосклонно улыбается, придирчиво рассматривает вышивку. Но что это? Нить разделяется, неожиданно становится двойной, кручёной. Будто не один человек идёт-шагает по жизни. Двое. И вот уж машет Судьба досадливо на явившихся подмастерьев, рано, мол, сама рисунок докончу. Любопытный, однако, случай.

Зря согласился.

Зря. И затеял всё — зря.

Да уж. Но ведь любишь?

Люблю. Не могу без неё.

Сына в честь товарища погибшего нарёк?

Да.

Как и припомнил-то?

Сам не ведаю.

Не свезло тебе, парень. Ты так не хотел вспоминать. А вот — прозрел. Первый. Жди теперь. День или два, неделю или месяц. Мучайся. Страдай. Видишь, как аукнулось?

Кто ты, «второй»? Я-прошлый давно исчез. Ты... не он?

Нет. Тот, кто не забыл. Отчасти ты — сегодняшний, отчасти — прежний. В некоторой степени — новая совершенно личность.

А я? Мы что, будем делить одно тело?

Нет. Семь лет закончились. Когда-то ты неправильно расставил приоритеты.

— Папа, а пулемёт этот как называется? — спросил вдруг сын.

— А? Что? — Я очнулся, вырвавшись из плена навязчивых видений, из разговора с самим собой. — Называется как? Э-э... — и ляпнул первое, что пришло в голову: — Пулемёт «Максим». Был такой, его в Гражданскую на тачанки ставили.

— Ух ты! — восхитился Максик. — Как у меня имя. Здорово! А Гражданская — это что? Война такая?

— Да. В начале двадцатого века случилась.

— А кто тогда воевал?

— Красные, — я перебрался к нему поближе. — Белые.

58

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?