Вокруг света 1980-10, страница 46

Вокруг света 1980-10, страница 46

слуха донеслось шуршание сухих листьев. Еще не приходя в себя, она открыла глаза, но ничего не увидела. Расщелина, в которой она укрывалась долгие зимние месяцы, доверху забилась прошлогодним мусором. Стараясь не оцарапать дряблую кожу, она стала выбираться наружу через колючие веточки и спрессованные комки скользких листьев. Солнечный свет ослепил ее и заставил отпрянуть. Переждав, она сделала вторую попытку. Голова закружилась от обрушившихся на нее весенних запахов.

Приподняв над влажными камнями голову на слабой еще шее, гюрза безучастно огляделась и прислушалась. Там, где прошлым летом блестела тихая заводь с крикливым поселением лягушек, гремел бурный и сильный поток.

Забившись под камень и затаившись, гюрза стала ждать. Голод заставлял ее быть предельно настороженной. Скрутившись в тугую, мгновенно готовую распрямиться пружину, она зорко смотрела по сторонам, прислушиваясь к каждому шороху, ловя язычком любой запах. Прошло немало времени, прежде чем гюрза увидела выскочившую мышь, которая, пискнув, отчаянно бросилась вниз по метнувшейся к ней стремительной тени. Вслед за мышью посыпались мелкие камешки.

Ничего не понимающая гюрза вернулась на место, раздраженно шипя на дующий в глаза ветер. В мешочке под хищно изогнутым зубом еще не скопилось ни капельки яда. Чтобы насытиться, гюрзе пришлось спуститься навстречу пугающему шуму воды, терпеливо дождаться, когда в гулком воздухе появится мошкара.

Окрепла гюрза не скоро, для этого ей понадобилось около двух недель.

...И опять полетели дни за днями. Однажды, проснувшись, гюрза стала испытывать странные и очень болезненные ощущения. Они сделали ее нервной, она не могла подолгу оставаться на одном месте. Голову и тело до самого хвоста жестко и обжигающе сдавила тесная и неудобная кожа. Извиваясь, гюрза терлась о горячие скалы. Неподвижно застывая на одном месте, она вдруг распрямляла измученное тело, напрягала изо всех сил, испытывая внезапную боль, мускулы. В один из дней, когда гюрзе стало совсем невмоготу, она отчаянно завозилась на одном месте и вдруг с неслыханным и поразившим ее облегчением почувствовала, как на затылке лопнула и расползлась кожа. Гюрза завертелась и выползла из старого наряда как из потрепанного чулка. На некоторое время она застыла в блаженстве. Новая кожа, переливающаяся золо

тисто-коричневыми оттенками, вросла плотно и упруго, но была еще слишком нежной. Прикосновение к жесткой почве причиняло колкую боль, заставляло вздрагивать. Впрочем, это скоро прошло. Гюрза туго и ловко скрутилась в тесное кольцо и облегченно почувствовала, что движения ее по-прежнему безошибочны и изящны...

Она вновь ощутила интерес к жизни. Посетила старое дерево, убежище под которым стало тесным для ее выросшего тела. На ветках, как и в прошлом году, свила гнездо знакомая птица. Она высидела новых птенцов, маленьких и крикливых, целыми днями носила им личинок. Птенцы высовывали из гнезда большие жадные клювы и раздражали гюрзу голодным писком. Намучившись за день, птица пела свою печальную вечернюю песню, в которой грусть странным образом уживалась с предчувствием нового солнечного дня.

Гюрза неподвижно лежала под деревом, и ей казалось, что все вокруг замерло, слушая птицу. Медленно и лениво вспоминая прожитые дни, она видела только существ, которых ее тонкий и пронзительный свист приводил в неописуемый ужас. Глядя на редкие травинки, в которых, шаловливый и непоседливый, путался вечерний ветер, гюрза начинала чувствовать себя одинокой. Это чувство, беспокоящее и захватывающее, было непохоже ни на какое другое. Оно было переполнено томительным ожиданием. Гюрза нервно приподнимала чуткую голову, прислушивалась к шорохам, раздававшимся в настороженной вечерней тишине. Она почти не спала в последнее время, надолго уползала в незнакомые места. Однажды, легко скользя по скалам, она вдруг увидела длинное извивающееся тело. Незнакомая радость охватила ее. Издавая тонкий протяжный свист, она бросилась навстречу, но внезапно остановилась, ощутив в себе прилив презрительной брезгливости: это полз толстый самодовольный уж, недовольно зашипевший при ее приближении.

Обвившись вокруг камня, гюрза и не пыталась погасить в себе вспыхнувшее разочарование. Она долго лежала неподвижно, и в ее немигающих глазах отразились загоревшиеся в высоком небе звезды.

Утро застало ее в том же положении. На коже скопились капельки росы. Солнечные лучи сфокусировались в чистых прозрачных росинках, стали нестерпимо жечь, заставили гюрзу пошевелиться. Она приподнялась на хвосте, потянувшись вверх, покачалась из стороны в сторону, почувствовав голод, высунула язычок, трогая наполненный

испарениями утренний воздух. Ей не хотелось возвращаться к себе, и она, огибая встречные препятствия, поползла дальше. Неожиданно она очутилась на огромном, совершенно свободном от камней пространстве. Привлеченная запахом полевых мышей, подрагивая от колких прикосновений свежескошенной травы, она заскользила к стогу сена. Осторожно раздвинув носом сухие былинки, вползла внутрь.

Мышь попалась ей сразу. Запутавшись в травинках, она шлепнулась перед носом гюрзы, пискнула и через несколько секунд лежала неподвижно, равнодушная ко всему происходящему.

Утолив голод, не спавшая ночь гюрза забилась поглубже, согрелась накопившимся в сене теплом и уснула. Спала она долго. Уютная мягкая темнота, окружавшая ее, сделала течение времени незаметным. Может быть, поэтому пробуждение было внезапным и ошеломляющим. Сильный толчок приподнял ворох сена, бросил его куда-то, затем тяжелый спрессованный ком придавил гюрзу сверху. Потом сено стало мерно покачивать, и это покачивание было бы приятным, не будь сено, в которое она была втиснута, таким тяжелым, жестким и колючим.

Плавное движение прекратилось не скоро. Сено опять приподняло, бросило вниз. Тяжесть, давившая со всех сторон, рассыпалась. Инстинкт заставил гюрзу свернуться тугим, способным раскрутиться быстрой пружиной кольцом. Сквозь густой, настоянный аромат сухих трав снаружи доносился резкий, порождающий безотчетный страх запах. Пересилив сёбя; "гюрза попыталась выбраться наружу, но отпрянула назад. Она слышала голоса незнакомых ей ранее людей, ворчание собаки, потревоженное кудахтанье кур и блеяние овец. Инстинктивно она больше всего страшилась резко пахнущих овец, которые, не опасаясь ядовитых укусов, топчут змей яростно и бесстрашно.

Постепенно все затихло. Без особого труда она обнаружила в стене овчарни достаточное отверстие и выбралась на свободу. Вздрагивая от каждого шороха, она задержалась в огороде, не в силах бороться с соблазнительным запахом клубники. Укусила спелую ягоду и, вздрогнув от томительно жадного ощущения, втянула в себя приторный сладкий сок.

Укрылась гюрза в старом, установленном в несколько рядов плет не, под которым было сухо, пахло пересохшей глиной, прелыми листьями и белыми липкими улитками. Страха гюрза не испытывала. Вольная жизнь в горах приучила ее чувствовать себя в безопасности.

44

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?