Вокруг света 1980-10, страница 49

Вокруг света 1980-10, страница 49

прос, свидетельствующий, что экипаж «Тигриса» снова в форме.

11.02.78. Карло призывает посетить Красное море. Мне эта идея не нравится и вот почему:

1) Идти в Красное море — значит продолжать каботажное плаванье. Сам по себе каботаж — занятие достойное: любой моряк понимает, что у берегов плыть опаснее, чем в открытом море; однако наши «болельщики» иного мнения, и нам, увы, надо их уважить.

2) Вход в Красное море фактически закончит экспедицию, так как выйти назад в океан мы уже не сможем. А резервы живучести судна далеко не исчерпаны.

Куда заманчивей другое. Править к Экваториальной Африке, например к Кении. Аргументы таковы:

а) До Кении около двух тысяч миль, дойдем за пятьдесят дней. Неплохое автономное плаванье, выигрышное в смысле престижа;

б) Пересечь экватор — этап, событие. Путешествие сразу станет как бы трансокеанским. Снимем бортовой праздник Нептуна — наш фильм нуждается в веселых кадрах;

в) В Кении сможем запечатлеть пейзажи, интересных животных — также немаловажно;

г) Красное море отменяет Кению, но Кения не отменяет Красного моря. Оста?-нется лодка на плаву — а она наверняка останется, — пойдем из Кении куда угодно.

Дискутировали за едой. Тур к столу не вышел, покорно скучал в хижине. Я явился к нему с новостями. Из двух точек зрения шеф выбрал и одобрил мою, заметив, что спорить-то пока рано. От Карачи мы не удалились пока что и на двести миль. Курс, который держим, равно годится для обоих финишей, а позже посмотрим.

11.02.78. Без четверти десять вел чера. Одеваюсь, бужу Германа. Звезд не видно, блеснула в тучах ущербная луна и скрылась.

Управлять сначала несложно, однако вскоре ветер усиливается и начинает накрапывать дождь. Посылаю Германа проверить, все ли укрыто на кухне, и надеть непромокаемый костюм. Герман ушел и пропал.

Дождь уже не капает, а льет. Мой ветрозащитный костюм хоть выжимай. Герман, ты заснул?!

Наконец-то явился. Передаю ему румпель, а сам бегу переодеваться.

Ливень хлестал, когда я вернул

ся. Герман фыркал и отдувался, как морж. Засвистели снасти — значит, ветер штормовой. Рулевое весло заскрипело в набухших веревках.

Господи, что за ночка! Руль скрежещет. Лодка тяжело уходит вправо, затем, перевалив на 240°, срывается в запретные 270°, возвращай ее назад, но не дай уйти за 210° — слаломная гонка, бешеные качели. Море являет собой зрелище фантастическое, кажется, что оно горит. Причудливые светящиеся змеи на гребнях валов ползут яа судно и разбиваются миллиардами искр. Гигантские тусклые пятна возникают в глубине, меняют форму, мерцают, движутся. Шлепанье, ворчанье, урчанье — «Тиг-рис» ворочается, как кит.

Я держу руку на румпеле: 240°, 250°, 270°... — пора! Жму рукоятку, и вдруг она проваливается, как в воздушную яму. Ветер изменил направление...

Взгляд на компас — стремительно катимся к 210°. Рукоятка свернута до отказа — бесполезно! 200°, 195°, 190°... Бегу к страховочному веслу, налегаю. 180°, -175°...

— Все наверх! Паруе вниз!

Парус ползет не вниз, а вперед

и вправо, сейчас он вырвется, улетит. Страшный треск!

— Рей?!

Нет, обломилась верхушка мачты, самый кончик, стеньга, трехметровый кусок.

Грот мечется перед лодкой, как сумасшедший непогашенный парашют. Кое-как прижимаем его к борту, комкаем, втаскиваем на крышу хижины. Все это в кромешной тьме.

Бросили плавучий якорь. Приладили на форштаг брезентовое подобие аварийного стакселя. Сели и пригорюнились. Теперь мы беспомощны до утра.

12.02.78. Тур кивнул на мою тетрадку:

— Не забудь записать — вчера

полночи сражались за 210°, мучились, сломали мачту, а на рассвете, когда никого не было на мостике и лодка дрейфовала, компас показывал точно 210°.

Да, смешно, но именно таков океан, и неизвестно, что он преподнесет через десять минут.

В данную минуту океан тих. И молчалив. И бескраен. Ни самолета в небе, ни корабля на горизонте, мир состоит из воды, и мы в его центре. Занялись ремонтом — освободили стеньгу из путаницы канатов, опустили на палубу и увидели вблизи хозяйство верхолаза Нормана: блоки, скобы, коуши, подъемные устройства грота и топселя.

Блоки снимем с обломка и переставим на здоровую часть мачты, поменяем на рее парус — вместо основного привяжем запасной. Глаза боятся — руки делают.

За трапезой, мудрые и могущественные, мы решали судьбу мыши. На борту обнаружилась мышь, Эйч~Пи . уверяет, что встретился с ней нос к носу и уже смастерил было - на ее погибель мышеловку. Однако Тур очень серьезно вынес мышке оправдательный вердикт: она нужна и полезна, так как подъедает за нами крошки, а тростник и веревки наверняка по сытости не грызет. Кто-то спросил: «Что же она пьет?» После долгой дискуссии решили, что мышка пьет росу.

Приятно с высоты своего величия даровать благо.

Подобно персонажу «Маленького принца», мы следим за тем, чтобы наша крошечная планетка, утлый наш, отсыревший насквозь «микрокосм» содержался в разумном порядке. Обметаем его вениками, заботимся о нем — всякий на свой лад.

13.02.78. Вдали показалась странная алая полоса. Она медленно приближалась. Запахло гнилью.

В воде, зачерпнутой с борта, плавали красновато-оранжевые частички.

— Мертвый планктон, — определил Тур. — Гибнет и от природных причин, однако чаще от загрязнения.

Мы плыли словно в море крови. На рули, на корпус налипали нефтяные комки — точно такие же, что наблюдались в экспедиции «Ра».

14.02.78. Норман без конца вызывает Бахрейн. Удивительна особенность рации, предоставленной нам Би-би-си. Прием устойчив, обратная связь отсутствует. В каком-то смысле это символично. Мир жужжит нам в уши о вооруженных конфликтах, о расовой розни, мы всем своим лодочным бытием протестуем, взываем, декларируем, доказываем жизненность идей сосуществования — и как в вату.

47

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?