Вокруг света 1991-05, страница 15

Вокруг света 1991-05, страница 15

Это они, солдаты, нашли в земле Торпах-кала битую и целую посуду, изделия из меди: кольца, украшения. Несколько раз находили золото. Это они, солдаты, знают, где, в каких местах, под землей пустоты. Это они говорят, что около свалки есть плита, загораживающая подземный ход. Ребята не раз пытались подцепить плиту бульдозером, «не поддалась, гадина, так и бросили».

Интересуются, выходит, наши современники крепостью...

Остальные свои встречи в Дагестане я стараюсь забыть: тяжелый сон. Несчастная страна. Обездоленная. Там трудно с хлебом, с бензином и со всем другим. Там бессилие и безнадежность, а это — самое страшное. Ибо, как сказано в Коране, самое большое на свете несчастье — б езнад ежность.

Не знаю, забуду ли встречи с потерянными аксакалами, хочу забыть их пустые глаза. Невероятно, но факт: никто из них не смог вспомнить ни одну лезгинскую пословицу, ни одну традицию или праздник. Не помнят ни отцов, ни дедов... Как говорит в таких случаях горская пословица: «Шакал доволен только своим запахом».

С опущенными глазами, чтобы не смотреть, я пытался было сказать аксакалам о великих лезги начала века, о которых они, похоже, даже не слышали. Например, о БейбалГабеке Султанове, крупнейшем враче, вернее, естествоиспытателе, преподававшем

Окончание. Начало см. на стр 1

штурмовал стены,'имея одну-единст-венную лестницу». 13 июня крестоносцы ринулись в бой с таким ожесточением, что смели бы с лица земли защитников города, египтян-фатими-дов, которые сами захватили его всего годом ранее, но у них не хватало лестниц. Ведший христиан рыцарь рухнул со стены: ему отсекли кисть руки.

Больше трех недель ждало воинство окончания постройки двух гигантских осадных башен. Герцог Готфрид сам возглавил штурм. 15 июля башня, в которой он ехал, была подведена к самому уязвимому участку иерусалимской стены. На вь!соте крепостных стен из башни перебросили балки, и получился мостик, по которому бросились первые рыцари.

Даже их закаленных помощников потрясла ужасная резня, которая началась, едва обезумевшие крестоносцы ворвались в город. Они рыскали по улицам, кровожадно вымещая на его жителях зло, накопленное за три трудных года странствий. «Это было невиданное и неслыханное избиение язычников,— с грустью вспоминает один из рыцарей.— Едва ли не весь город был завален их мертвыми

в Сорбонне. Или об Али Гасанове, который поражал собеседников «эрудицией и силой мысли, разбиравшийся во всех тонкостях философии Спинозы и Лейбница, Канта, Гегеля и других» (так писали о нем современники), причем излагал он свои мысли и на турецком, и на фарси, и на арабском, не считая, конечно, европейских языков.

Пустые мои хлопоты! И я вдруг с ужасом понял, что целые поколения у нас всю свою жизнь только крушили, чтоб «до основанья, а затем...». У них своя какая-то история, свой отсчет времени. И ничего, кроме этой своей истории, они не хотят знать. Их устраивают легенды о прежней отсталости и дикости лезги, эти легенды они же придумали. Будто не было гениального Фагира — поэта XVI века; будто не было Салаха, Лезги Кадыра, Мирзы ал-Ахты, и других мыслителей XVII века. Забыты Раджаб Амирханов, Мулла Нури, Мирзали Али... Сколько их, великих умов Лезгистана, вычеркнуто из истории!.. Великанов низвергли, а на постамент подняли карликов.

Руку пожму лишь Сулейману Хан-магомедову, настоящему аксакалу из Гилияра, которого не приглашают в президиум на торжественных собраниях, но который хорошо рассказал мне о празднике яран су вар. Даже глаза заблестели у аксакала.

Тогда, в его детстве, всю ночь горели факелы и костры на крышах домов, люди до утра веселились, ходили в гости, а мальчишки опускали в дымоходы сумки на веревках,

телами». В храме, ставшем последним оплотом мусульман, по словам рыцаря, «кровь их лилась ручьем».

«Мемориальная доска в стене Старого Города отмечает то место, где рыцари Готфрида проделали брешь в укреплениях сарацинов. Оно совсем рядом с Воротами Ирода, в которые спустя 889 лет вошли мы с Сарой, ведя под уздцы наших коней. Мы пробирались узкими улочками города мимо мелочных торговцев и рядов маленьких лавчонок. Я уверен, что средневековые паломники сразу узнали бы этих продавцов сувениров, сующих под нос прохожим лотки с товаром и предлагающих свои услуги».

Местом последнего упокоения герцога Готфрида стала церковь Гроба Господня. Когда его избрали правителем побежденного города, он взял себе скромный титул защитника гробницы Христа. Спустя год он скончался в Священном Городе от лихорадки: тяготы долгого путешествия непоправимо подорвали его здоровье.

Большая часть храма Святого Гроба была уничтожена пожаром в 1808 году, и усыпальницы Готфрида больше нет. В эпитафии, выбитой на надгробном камне, сообщалось, что здесь покоится «славный Готфрид Бульонский, который завоевал всю

куда положено было класть подарки: орехи, яблоки, всякую мелочь. Все-таки Новый год, который на Кавказе начинался прежде весной, обычно в конце марта. В новогоднюю ночь за ужином в семье пускали по кругу «большую денежку». На счастье! А утром красили вареные яйца и катали их по траве... После праздника начинались полевые работы и кочевка в горы. И они тоже были как праздник!

Много радостных дней детства вспоминал уважаемый Сулейман-ага. И на каждом — музыка, скачки, танцы. А долгими зимними вечерами собирались по очереди друг у друга, рассказывали сказки, спорили о жизни, женщины сучили шерсть... «Водка, пьянки — такого не знали».

Куда все ушло? Теперь в селениях, на равнине, по 300—400 домов, люди не знакомы часто друг с другом. Ведь многих насильно привезли с гор, порой специально рядом селили враждующие роды... Люди умир&лй и от смены климата, особенно дети, старики... Таковы последствия «великих переселений» — чабану управлять легче, когда все на виду.

...Часто буду я вспоминать Тагирджал, там в полночь случилось землетрясение. Но тряслась не земля! То ушедшие лезги ворочались в могилах. Неспокойно ныне им, нашим предкам...

Жеребца, у которого связаны ноги, спросили:

— Сколько лет тебе жить?

— Спросите у хозяина,— ответил конь.

эту страну во имя христианской веры».

Предыдущим летом, когда Тим с Сарой проезжали через маленькую болгарскую деревушку, из какого-то дома вышла хромая старушка в черном платье. Она вложила в ладонь Тима три мелкие монетки и попросила: «Оставьте их у гроба Христа».

«И вот, много месяцев спустя, я пригибаюсь, чтобы войти в маленькую часовню при церкви Святого Гроба, и бросаю эти монетки в ящичек для пожертвований. Наше путешествие наконец завершено».

Лежа на смертном одре в Иерусалиме, герцог Готфрид призвал к себе одного из рыцарей и подал ему небольшую шкатулку, велев отвезти ее в Бельгию и открыть по прибытии в его замок.

Рыцарь исполнил просьбу. Стоя на крепос : ой стене, он открыл Шкатулку и увидел внутри горсть семян. Их унесло ветром, и они упали вниз, во двор замка, в трещины между громадными каменными плитами.

Каждый год в июле здесь расцветают маленькие гвоздики, подобные'5: бледным и нежным цветам далекого Иерусалима.

По материалам журнала «Нэшнл джиогрэфик» подготовил А. ШАРОВ

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?