Техника - молодёжи 1997-03, страница 58

Техника - молодёжи 1997-03, страница 58

ность земных чудес. И вынужден признать, что обещанная вами операция на Алтае прошла блестяще. Понимаете, надеюсь, что имеется в виду? Ликвидация центра удовольствия.

— Центра удовольствия? Ну что вы, голубчик. Я нес тогда ахинею. Подобная операция даже сейчас маловероятна, тем паче тогда, тем паче вне клиники. Да и вообще рассудите здраво: ну какой из меня нейрохирург? Забудьте, Никифор Иванович, о бреднях молодости. О моей неудачной мистификации. Давайте лучше подойдемте к Жанне с Молчуньей.

— Прошу вас, гениальный мистификатор, пощадите меня. С Молчуньей я общаюсь пять раз на дню, да еще ночью она трезвонит...

Он хохотнул и закашлялся.

— О, хитрец! Не желаете, чтобы моя Жанночка увидела не того красавца ковбоя, а нечто похожее на меня, мерзкую игуану, испещренную старческими бородавками... Шучу, конечно, шучу. Вы-то держитесь еще молодцом, никак на старика не похожи. Ладно, пощажу ваши чувства, как вы щадили в юности мои. А Жанночке передам ваши комплименты и подарочек с Марса... Извините, совсем забыл спросить о вашем брате. Он жив или...

— Не только жив, но давно уже пребывает в сане духовного пастыря всех баптистов России. Кстати, через несколько лет после исцеле ния, избавившись от пристрастия к спиртному, Андрей Иванович стал редкостным скупердяем. И столь же лютым женоненавистником.

IV. Видение сна

Ночью на даче в Барвихе мне приснился цветной сон. Я увидел трехметровый телевизионный экран, а на экране — сидящую в кресле Жанну. Она была в том самом светло-лиловом хитоне, что и на дне рождения Эрика Гернета, только без бриллиантового колье. В руках она держала букетик полевых цветов.

— Милый ковбой, — говорила Жанна. — Благодарю за чудесный подарок. А также за то, что вчера на юбилее не подошел с Эриком ко мне. Я бы не выдержала и разрыдалась. Ты спросишь удивленно: но почему? Ведь между нами пропасть в сорок лет взаимного забвенья. Отвечу: не совсем так. Я тебя все зто время не забывала. Да и не могла забыть. Объясню подробнее...

Ты, конечно, помнишь, при каких обстоятельствах мы уехали отдыхать на Алтай. Всякий, кто хоть раз побывал на Катуни, а тем более в ее верховьях, навсегда остается в убеждении, что тамошние края -лучшие на Земле. Река бешено несет голубовато-зеленые воды среди долин и ущелий, вода чистейшая, природа девственна, как тыщу лет назад. На десятки, сотни километров — пестроцветные просторы, полные птиц, стрекоз, зверья. Ни единого завода, никаких промышленных отходов... Да, горы Алтая напоминают швейцарские Альпы, но там, в Европе, все распланировано, подстрижено, усреднено: этакий спектакль живой природы, показываемый толпам праздных зевак. А на Алтае, ну хотя бы в той же Усть-Коксе, куда мы добрались из Бий-ска маленьким самолетиком, поражало прежде всего безлюдье. Поселок крохотный, ино да появится на почте или охотник или собиратель целебных трав, а то стайка туристов прошмыгнет вдоль берега — и опять тишь да гладь да Божья благодать.

Мы с Эриком разбили палатку примерно в трех километрах от поселка, выше по течению речушки Коксы, притока Катуни, возле Яшмовых Ворот. За неделю ни единая живая душа не показалась окрест, я даже заскучала.

Однажды утром, часов в десять, Эрик отправился в поселок за сыром и молоком, а я улеглась возле палатки позагорать на нежарком августовском солнышке. Глядела в безоблачное небо, мурлыча песенку, как вдруг заметила над собою диковинную бабочку с размахом крыльев чуть ли не в полметра. Отец у меня ботаник-ресурсовед, помешанный на ловле бабочек, всех этих огневок серпокрылок, бражников, парусников, голубянок, махаонов. В доме, где я выросла, вместо картин везде понавешаны плоские ящички, где за стеклами — множество крылатых красавиц из Бог весть каких краев, даже из Анд и Гималаев. Но такую чудесницу, что зависла надо мною, я видела впервые: удлиненно-заостренная головка и шесть усиков, загнутых на концах спиральками. Надо ли говорить, что я сразу кинулась в палатку за сачком — в надежде раздобыть для отца невиданное сокровище. Однако изловить летунью оказалось дьявольски сложно: подкрадываюсь, пытаюсь накрыть, — а она перепархивает то на пенек, то на валун, то в заросли дикого хмеля.

Я не сразу поняла, что крылатая беглянка следует в определенном направлении: на юп несколько правее Яшмовых Ворот, по руслу высохшего ручья.

Через полчаса безуспешного преследования передо мною предстала такая картина: крутой песчаный обрыв, а под ним лежит темноволосый человек в синем комбинезоне. Он лежал лицом к земле, раздавленный упавшим с обрыва кедром. Самое ужасное, что ос рыи сук пронзил свою жертву насквозь, пригвоздив к земле. Я оцепенела от ужаса и схватилась за толстую ветку орешника, боясь упасть в обмо рок. Но пересилила себя, подошла к несчастному. Меня поразила неестественно вывернутая рука мертвеца в белой перламутрово-блес-тящей перчатке, судорожно сжавшая икру согнутой ноги. Ботинок был огромный, остроносый, тоже блестяще-перламутровь й, с черными шариками вместо шнурков, похожий на игрушечный дирижабль.

От жалости к незнакомцу, раздавленному кедром, я разрыдалась.

Тут снова появилась моя летунья: вначале она спланировала на ботинок, а после села ко мне на обод сачка. Не веря своим ушам, я услышала ее онюсенький голосок:

— Если согласна помочь попавшему в беду, следуй за мной.

Она повторила зту фразу трижды, пока я не пришла в себя от изумления и пробормотала что-то насчет своего согласия.

Вскоре мы оказались на поляне, окаймленной кедрачом и молодыми березами. Слева торчал, как копна сена, красноватый округлый камень, а справа... Справа нежданно явилось, как бы из ничего, дико-венное сооружение: десяток устремленных ввысь куполообразных за теиливых башен, соединенных мосточками и переходами. На что это было похоже? Возможно, на Тадж-Махал, а может быть на собор Василия Блаженного, только навершия куполов не рестообразные, а вроде тех, какими венчают новогодние елки. Этакии дворец чудес из «Тысячи и одной ночи», правда, без окон и дверей Но главное чудо — он то исчезал, то появлялся, даже не появлялся, а про являлся причем не весь сразу, а будто возносясь из небытия волнами. Поначалу становится видимой левая крайняя башня, затем другая, третья, затем центральная утолщенная — и вот уже весь он сияет в царственном величии. Но вскоре дворец — все так же волнообразно — начинает загадочно исчезать, так что за ним проясняются деревья, дабы опять возродиться.

Следуя за говорящей бабочкой, я приблизилась таинственному сооружению. Стены его были пластинчатые, узорчато ребристые, в красноватых подпалинах, - нечто среднее между корою дерева, опереньем птицы и рыбьей чешуей.

Покоился дворец на иссиня-черном, расширяющемся к земле раструбе (несколько выше моего роста) с горизонтальными округлыми выпуклостями. Они напоминали длиннющие ступени, во всю длину раструба, а он был никак не меньше баскетбольной площадки.

Почему-то мне стало страшно.

— Поспеши за мною! Ничего не опасайся! — пропищала моя пово-дырка и устремилась к одной из башен. В ней обозначился округлый проем. Я вошла внутрь — и оказалась вместе с бабочкой в полупрозрачной слюдяной трубе с зеленова ым дном, npoei закрылся, меня повлекло куда-то вверх и вбок.

Вскоре я была доставлена в преогромнейший яйцевидный зал. Кругом светились экраны, зкранчики, какие-то странные рукоятки и механизмы, как будто по чьей-то прихоти здесь смонтировали сотню приборных досок с космических кораблей. Слева покоилась на раструбе уменьшенная до пяти-шести метров копия дворца. На стенках его слабо пульсировало серебристо-жемчужное сияние. Справа же, за прозрачной перегородкой, разделившей зал надвое, громоздились какие-то бугры, поросшие травкой, блестели кое-где лужицы, а между буграми тек настоящий ручей.

Моя летунья оказалась возле «малого дворца» i повторила:

— Поспеши сюда за мною! Ничего не опасайся!

И опять растворился проемчик. Я вошла в него — и снова в глазах запестрело от разных приборов, однако экран был один — в виде исполинского глаза, где на серебристо-черной радужной оболочке мер цали звезды, а зрачок, даже зрачище, в размах моих рук, сиял голубизною.

Бабочка села на какой-то причудливый сосуд и провещала:

— Теперь выполни последовательно шестнадцать манипуляций, обозначенных в инструкции на пульте под экраном.

Засветился пульт, на нем воссияли золотом русские слова — и я, как во сне, принялась нажимать кнопки, крутить рычажки, поворачивать ключи. Зрачок стал расти, проясняться, на нем появились очертания каких-то фигур, пока я не поняла, что это земной шар. Будто с идущего на посадку космического корабля я созерцала океаны, материки, реки, пустыни, горы. Затем картина укрупнилась: появился Байкал, Енисей, Лена, Телецкое озеро, Горный Алтай, рассекаемый Кату-нью и ее дочерьми-притоками. А вот и Усть-Кокса видна как на ладони, и к Воротам Яшмовым можнс кажется, прикоснуться рукой, и даже различима узенькая тропочка, по которой ушел в поселок Эрик.

Увидав совсем близко поваленный кедр, а под ним мертвеца, я затаила дыхание.

— Выполни последний пункт инструкции! — пропела бабочка. — Затем закрой глаза и сосчитай про себя до двадцати. Ни в коем случае не открывай глаза! Нарушение запрета грозит коррекцией твоей судьбы!

Неизвестно почему, но последние слова бабочки меня взбесили. Мало того, что я, как послушная роботесса, выполняю неведомо чью волю, но вдобавок от меня желают сокрыть какие то секреты, угрожая маловразумительным словечком «коррекция». «Ну уж нет, — подумала я. — Нелюбопытная женщина — вообще никакая не женщина, и я уж досмотрю спектакль, милая бабочка-певунья. Будь что будет1

— Последний пункт инструкции выполнен! — сказала я громко и повернула, один за другим, три ключа. — Закрываю глаза1 Считаю до двадцати!

В небе, над Яшмовыми Воротами, появились невесть откуда облака, начали уплотняться, темнеть, набухать, закручиваться воронкой, нацеленной в речку. Затем бешено крутящаяся водяная пыль, захва тывая листья и траву, переместилась под обрыв к поверженному кедру и внезапно застыла, оградив кедр как бы прозрачной исполинской трубой. Внутри трубы вонзались в землю стрелы молний. Верхний ко

ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ

56

3 ' 9 7

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?