Техника - молодёжи 1989-07, страница 59![]() — Никому ие миновать дома Згамы, Хозяина Длинной Бухты! — главарь дал наконец волю своей ярости.— Я понял, что ты шпиои желтоголовых Ангьена. Пробрался сюда, говоришь как ангья, знаешь всякую ворожбу, а следом за тобой с севера приплывут лодки с драконами на носу. Ну уж нет! Я хозяин тех, у кого нет хозяев. Пусть только желтоголовые и их рабы-блюдолизы сюда сунутся — они узнают вкус бронзы! А ты выполз из моря, чтобы.погреться у моего костра, так? Хорошо, погреешься. И жареным мясом, шпион, наешься досыта. Привяжите его к столбу, вон к тому! Глумление Згамы подняло у его людей дух, и они, отталкивая друг друга, кинулись привязывать пленника к одному из двух столбов, поддерживавших над очагом огромный вертел; после этого они стали класть к йогам Роканнона дрова Потом наступило молчание. Мрачный, казавшийся из-за мехов на нем еще крупнее, чем он был иа самом деле, Згама выдернул из костра горящую ветку, потряс ею перед самыми глазами Роканнона и поднес к дровам. Те сразу вспыхнули. В один миг загорелись плащ и туника Роканнона, которые ему дали в Халлане, и вокруг головы, перед его лицом заплясали языки пламени. — У-y-yxl — выдохнули все. Смотрите! — крикнул кто-то. И они увидели сквозь дым, что пленник стоит, как стоял до этого, и по-прежиему глядит в глаза Згаме. На голой груди лежала золотая цепочка, а на ней висел большой драгоценный камень — Педан, педан,— запричитали, прячась по темным углам, женщины. Наступившую, пронизанную страхом и растерянностью тишину снова нарушил дикий рев Згамы: — Он сгорит! Он должен сгореть! Дэхо, подбрось еще дров, шпион поджаривается слишком медленно! — И, подтащив мальчика, которого только что назвал, к куче дров, заставил его подкладывать их в костер.— Дайте чего-нибудь поесть! Вы слышите, женщины? Ну, теперь ты видишь, Скиталец, как мы гостеприимны? Ты видишь, как мы едим? Женщина протянула Згаме деревянную доску с большим куском мяса иа ней, Згама схватил кусок и, стоя прямо перед Роканионом, впился в мясо зубами; по его бороде потек сок. Его примеру последовали двое или трое стояв ших у него за спиной. Большинство же предпочло держаться в отдалении от Роканнона, но и им пришлось, как того захотел Згама, есть, пить и радостно кричать; время от времени они начинали подзадоривать друг друга, и тогда кто-нибудь из них подходил к костру и подбрасывал туда полено или два; пленник по-прежнему стоял среди языков пламени и молчал, и на его странной блестящей коже игра ли красноватые отсветы огня. Наконец костер у него под ногами погас, а шум вокруг стих. По углам, на теплой золе, улеглись спать, не снимая с себя меховых лохмотьев, мужчины и женщины. Двое уселись сторожить; у того и у другого в руке была фляжка, а иа коленях лежал меч. Роканнон закрыл глаза. Скрестил два пальца, распечатав этим капюшон герметитового костюма. Долгая ночь сменилась долгим рассветом. Из клубов тумана, вплывавших в открытые проломы окон, появился Згама, следя за тем, чтобы не поскользнуться на вымазанном жиром полу, перешагивая через храпящие тела, он подошел к Роканнону и на него уставился. Взгляд, которым влениик ответил Згаме, был по-прежнему спокойным и твердым, взгляд Згамы был полон бессильной злобы. — Ну гори, гори! — и Згама, повернувшись, ушел. Снаружи к Роканнону доносилось глухое воркованье хэрило; этим жирным, покрытым перьями домашним животным, чье мясо служило пищей для ангья и ольгьо, обрезали, чтобы животные ие улетели, крылья, и здешние хэрило паслись, по-видимому, на прибрежных скалах. Мужчины ушли, в доме осталось только несколько женщин с маленькими детьми, и женщины эти, даже когда пришло время жарить мясо к ужину, от Роканнона старались держаться подальше. Уже тридцать часов Роканнои стоял прикованный к столбу, у него болели ноги, и его мучила жажда. Жажда была хуже всего. Без еды он мог обходиться очень долго и, наверно, так же долго, если не дольше, мог оставаться на ногах, хотя голова у него уже кружилась; но без воды он мог продержаться еще только один долгий день этой планеты. Вечером языки пламени снова заплясали перед его лицом, и сквозь них он видел бородатое, угрюмое, белое лицо Згамы; но перед его мысленным взором стояло'другое лицо, обрамленное золотыми волосами и темное,— лицо Могиена, к которому он испытывал теперь не только дружеские, но и в каком-то смысле отеческие чувства. Ночь тянулась и тянулась, и костер горел и горел. Роканнон думал о маленьком фииа Кьо, похожем на ребенка, вызывающем смутную тревогу, связанным с ним узами, которые он, Роканнон, не пытался понять; заново слышал, как воспевают героев Яхан, как ворчат и смеются, чистя скребницей большекры-лых коней, Йот и Рахо; видел снова, как снимает с шеи золотую цепочку Хальдре. Из прежней жизни, хоть он и побывал на многих мирах, много узнал, много сделал, ему не вспоминалось сейчас ничего. Прошлое в нем сгорело. Сейчас ему чудилось, будто он стоит в Халлане, в большом длинном зале, увешанном гобеленами, на которых люди сражаются с великанами, и Яхаи, протягивая ему чашу с водой, говорит: «Пей, Повелитель Звезд. Пей». И он выпил воду. V В чаше, когда Яхан, снова наполнив, протянул ее Роканнону, плясали Фени и Фелн, две самые большие луны. Костер погас, в нем тлело всего несколько углей. Вокруг было темно, только лунный свет проникал в оконные проемы, и в тишине только временами было слышно, как ворочаются и дышат спящие. Яхан почти бесшумно открепил цепь от столба, и Роканнон, ноги у которого отекли, прислонился к столбу. — Наружные ворота охраняют всю ночь,— услышал он шепот Яхаиа.— Поэтому бежать лучше завтра днем, когда оии погонят пастись своих хэрило... — Нет, лучше завтра ночью Ноги болят, идти быстро я не смогу. Придется схитрить. Надень цепь снова на крюк, Яхан, вот на этот — она будет меня поддерживать. Я сам смогу снять цепь с крюка, когда понадобится. Кто-то проснулся и сел, зевая, и Яхаи, блеснув в лунном свете улыбкой до ушей, припал к полу и слился с темнотой. Роканнон снова увидел его на рассвете: вместе с другими, одетый, как и все, в грязные шкуры, он гнал хэрило пастись, черные волосы на голове у него торчали как щетина. Опять подошел Згама и злобно уставился на Роканнона. Роканнон понимал, Згама половину своих стад и жен отдал бы ради того, чтобы избавиться от этого пленника с его сверхъестественными, наводящими ужас способностями, но попал в ловушку собственной своей жестокости Ночь Згама проспал в теплой золе, ею была выпачкана вся его голова, и он больше походил на обожженного огнем человека, чем Роканнон, чье тело сияло белизной. Тяжело ступая Згама ушел, и до вечера помещение почти опустело. Роканнои коротал время, делая малозаметные со стороны изометрические упражнения. Когда какая то женщина, проходя мимо, увидела, что он потягивается, он не только не прервал упражнения, а еще стал раскачиваться и запел негромко без слов. Женщина упала на четвереньки и так, на четвереньках, скрылась, хиыча, за дверью. За окнами начало смеркаться, угрюмые женщины поставили в очаг вариться похлебку из мяса и морских водорослей, а снаружи вскоре послышалось воркованье сотен возвращающихся хэрило; вошел Згама со своими людьми, на бородах и одежде у них блестели капельки тумана. Муж чииы уселись на пол и приступили к еде Звенела посуда, клубился пар, из-за резких запахов трудно было дышать. Лица у всех были мрачные, голоса звучали озлобленно: ведь уже ие первый день, вернувшись вечером домой, люди 57
|