Вокруг света 1978-03, страница 69




Вокруг света 1978-03, страница 69

меня, махнув куда-то за дом. Я прислушался: оттуда доносился тихий непрерывный скрип.

— Это" песнь Мзаба, самая благословенная музыка для уха феллаха. Хозяин там, — пояснил он, направляясь в обход дома.

На заднем дворе мы увидели пожилого, в темном халате до пят араба с морщинистым лицом, который вел за уздечку лоснившегося от пота ослика. За четвероногим помощником тянулась длинная веревка, переброшенная через блок над отверстием в глиняном конусе над колодцем. Когда ослик дошел до конца площадки, огороженной невысокой стеной, из отверстия вынырнуло кожаное ведро. Задержанное наклонной деревянной рогатиной, оно опрокинулось, вода выплеснулась в небольшой бассейн, от которого к пальмам в саду тянулись канавки-арыки. Ослик с хозяином повернули обратно, и ведро поползло вниз.

— Вот так и приходится вышагивать целый день, чтобы напоить два десятка пальм, — грустно заметил Слиман.

Забегая вперед, хочу сказать, что примитивная система добычи воды не меняется столетиями. В период колониальной зависимости Алжира у мозабитов не было средств, чтобы создать современную систему снабжения оазисов водой. Не имели они .возможности и применять современные методы выращивания овощей и фруктов. Все заботы феллахов сводились к тому, чтобы поддерживать свои хозяйства на уровне, который позволял бы прокормить семью.

Я, конечно, имею в виду простых членов общин, главное богатство которых составляют два-три десятка финиковый пальм. С приходом в Алжир независимости наметились перемены и в долине Мзаба. Пусть пока они не столь значительны — ведь перестройку экономики нужно начинать с главного — с развития гор-но- и нефтедобывающей промышленности. Правительство выделяет средства и технику для бурения в Мзабе артезианских колодцев, которые будут поднимать воду с километровых. глубин, где запасы подземных бассейнов пустыни практически неисчерпаемы.

Солнце между тем почти ушло за горизонт. Щели улиц заполнила густая тень. Я осторожно напомнил главному гиду, что, пожалуй, время позаботиться о гостинице. И тут главный гид внезапно останавливается и в глубокой задумчивости смотрит у на меня. Наконец, придя к ка-V кому-то решению, Слиман слегка

2*

кланяется и, прижав руку к сердцу, обращается ко мне с витиеватым монологом. Суть его сводится к тому, что он был бы счастлив, если я соглашусь провести ночь под его кровом. Никакой платы он с меня не потребует. Отказаться — значит обидеть симпатичного старика. Да и мысль поближе познакомиться с бытом мозабита весьма соблазнительна. Я соглашаюсь.

Здесь я позволю себе сделать небольшое отступление, касающееся иба-дитской архитектуры. Интерес к ней возник у европейских зодчих несколько десятилетий назад. Среди тех, кто с энтузиазмом занялся изучением стиля «а-ля-ибадит», был знаменитый новатор градостроительства француз Корбюзье. «Когда я впервые посетил эти места, — пишет он в своих дневниках, — то был поражен увиденным».

Прежде всего внимание Корбюзье привлек строительный материал, используемый мозабитами. У строителей первых поселений под рукой не было ничего, кроме песка и камня. Из этих нехитрых компонентов они сумели создать «тимшент» — особый, моментально застывающий раствор цемента, который не боится ни палящего са-харского солнца, ни резких перепадов температуры. Из него построены многие тысячи домов. Причем кладут тимшент вручную, без каких-либо технических приспособлений и опалубки — дерево в пустыне ценится, пожалуй, столь же дорого, как и вода, — поэтому на стенах домов частенько можно увидеть отпечатки ладоней их строителей.

«Стандартный» мозабитский дом, как правило, невелик по площади, он словно бы тянется вверх, подобно миниатюрному небоскребу. Низкие и узкие двери, редкие маленькие окна на внешней стене, которая составляет одно целое с оградой внутреннего дворика или небольшого сада. Парадокс? Казалось бы, что может быть лучше свободно открытых для доступа воздуха помещений^ в условиях Сахары... На самом же деле все глубоко продумано и проверено временем. Ведь тимшент почти не прогревается в сильнейшую жаруц и даже в самые «горячие» месяцы в мозабитских домах сохраняется приятная прохлада.

Постройки мозабитов имеют множество небольших комнат, соединенных узенькими коридорами-щелями и лестничками в три-пять ступеней. Вместо шкафов в комнатах небольшие ниши. В то же время местные архитекторы, оберегая дома от сахарской жары, вовсе не стремятся вообще лишить их солнечного света. Просто небольшие окна располагаются так, чтобы с утра и до заката, по крайней мере, в одну из комнат проникал рассеянный солнечный £вет. Взаимодействуя с шероховатой поверхностью белых стен и пола, с асимметричными нишами, арками и винтовыми лесенками, он создает ощущение покоя, умиротворенности. Кстати, пол окрашивается в белый цвет тоже неспроста: отражая свет, он служит как бы естественным «плафоном наоборот» и не позволяет жилищу превращаться в полутемный каземат.

Еще один любопытный момент мо-забитской архитектуры: прохладу в дом вносят и... пальмы. Жители долины никогда не спиливают деревья, растущие на месте строящегося жилища. Пальма просто-напросто «входит» в него. Поэтому нередко посреди комнаты можно увидеть «колонну» — ствол плодоносящего дерева. На нем развешивают домашнюю утварь или одежду, но хозяйка не забывает каж

дый день поливать «комнатную» пальму, являющуюся и частью интерьера, и источником пропитания.

Такая пальма росла и посредине самой большой комнаты глинобитного дома Слимана. Старик провел меня прямо в эту гостиную через запутанный лабиринт комнатушек и переходов и предложил отдохнуть. А пока готовили «шорбу» — на медленном огне варилась баранина в бульоне, сдобренном множеством острых специй. Несмотря на громкий титул «главного гида», убранство жилища было более чем скромным: на «колонне» висело несколько корзин, сплетенных из пальмовых листьев, да в нише выстроилась шеренга разнокалиберных глиняных кувшинов. Мебелью служили расстеленные на полу потертые кошмы из овечьей шерсти.

После ужина Слиман аккуратно скатал их и пригласил следовать за ним.

— Будете спать на крыше, — • пояснил он. — Отдохнете лучше, чем в любой гостинице.

Оказалось, что Слиман вовсе не преувеличивал. Ночной воздух Сахары был по-особенному ароматен. Высокие яркие звезды пустыни сверкали на темном небе, как огромные изумруды, и в наступившей ночной тишине мне казалось, что нет на земле более уютного места, чем крыша этого гостеприимного мозабитского дома. Вокруг царил всеобщий покой, лишь иногда где-то за городской стеной тявкала сахарская лисица — фенек.

Утром отправляемся в Эль-Аттеф и Бени-Изген. Первый город-оазис ничем особенно не отличается от Гардаи. А вот . о «Священном городе» хотелось бы сказать несколько слов. Дело в том, что это совершенно особое поселение долины Мзаба. Если в остальных городах люди имеют право заниматься любыми ремеслами: ткать, чеканить, торговать, изготовлять сувениры, общаться с друзьями за чашкой кофег и даже курить, то все это строжайше запрещено в стенах Бени-♦Изгена. Дух «сахарских пуритан» — так прозвали жителей Мзаба в Алжире — здесь чувствуется с необыкновенной силой: в «Священном городе» разрешено лишь чтение Корана.

Вместе со Слиманом мы торопливо проходим по улицам-коридорам. В полдень здесь как в русской печи: и плиты мостовой, и стены домов пышут жаром. Поднявшись по узкому проходу, оказываемся на небольшой площади, вдоль стен домов которой сидят седые старцы. У всех в руках

67



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?