Вокруг света 1983-08, страница 41![]() Павел и Юрий тоже из Свердловска. Из этого уральского города еще три человека в маршрутной группе. Это ее руководитель — Сергей Соловьев, врач — Владимир Рыбин и Владимир Карпов — радист. А всего по арктической тундре шли шесть упряжек. Был со свердловчанами еще один человек — Филипп Ардеев. Он каюр. По возрасту старше всех. Ардееву 43 года. Каюр родился и вырос в Арктике, работал директором школы в Нарьян-Маре. Узнав о готовящейся экспедиции, сам изъявил желание принять в ней участие. — Завтра будем проверять, готовы ли собаки идти дальше...— сказал Павел Смолин.— Хотите принять участие в испытании? — Конечно,— согласился я. Назавтра, как было договорено, мы встретились в доме, где жили свердловчане. Приди сюда любой человек, который знать не знает и слышать не слышал о полярной экспедиции, он наверняка бы сразу понял, что здесь живут люди, имеющие дело с упряжками собак. На стенах висели алыки, выкроенные из сыромятных ремней. В алык запрягается собака. Устройство несложное: две сыромятные неширокие полосы, а между ними поперечная полоса, которая ложится на грудь собаки. Вот и все. Алыков было очень много. Случается, что в пути собаки перегрызают алык, его сразу же заменяют новым. А застегивается алык пуговицами-нункеля-ми. Нункель не круглый, как обыкновенная пуговица, а напоминает формой наконечник копья или челнок. Делается из дерева, лучше если из березы, так он будет покрепче. Как раз в то время, когда я пришел, Павел и Юрий вырезали нункеля. Они сразу же отложили дерево и ножи в сторону и стали собираться в дорогу. Вскоре мы вышли из дома. С погодой повезло: морозец градусов 20 — 25, но для Арктики это весна. А главное — не было сильного ветра. Но, несмотря на это, Павел и Юрий оделись гораздо теплее, чем в тот день, когда мы познакомились. Они прихватили с собой еще и малицу и савик. Эту национальную ненецкую одежду, которой пользуются все шесть человек маршрутной группы, вскоре пришлось испытать и мне. Пока Павел и Юрий впрягали собак в нарты, собранные без единого гвоздя, крепко и умело связанные мокрыми сыромятными ремнями (березовые полозья нарт были подбиты для лучшего скольжения фторопластом), я с любопытством рассматривал одежду, в которую предстояло облачиться. Никак не мог сообразить, с какого конца к ней подступиться и что следует надевать сначала: то ли бакари... а может быть, малицу? Малица, так же как и кухлянка, была пошита из оленьего меха; надевается она через голову, как свитер. К этой на первый взгляд тяжелой, чуть ли не до пят одежде, с капюшоном и варежками, которыми заканчиваются длинные просторные рукава, нужно было привыкнуть. — Это очень теплая, удобная и легкая одежда,— сказал Геннадий Чеу-рин.— Не раздумывая, надевайте малицу прямо на майку. Проверено на себе. Два года я готовился вместе с ребятами к экспедиции... Если придется выйти на маршрут, выйду. Ведь я — дублер Павла Смолина. Геннадий помог мне надеть малицу, но сначала посоветовал натянуть бакари. Бакари высокие, до самых бедер, с ремнями, которые перекидываются через оба плеча. Непривычно идти в бакарях. Наступаешь на землю, пусть покрытую мягким снегом, но все равно ощущаешь каждую шероховатость под ступней, не говоря уж о куске угля или льдинке, попавшей под ноги. Идешь будто босиком, с той лишь разницей, что ногам тепло. Павел велел мне подпоясаться, чтобы в тундре под одежду не забрался ветер. Он и Юрий сделали то же самое. А бакари, в ступне и голени, крепко перетянули веревками. Можно было отправляться в путь, это чувствовали и собаки, запряженные в нарты. Все двенадцать ездовых лаек стояли парами, поглядывая на своего вожака. Вожаком был Север, собака Павла. А Север смотрел то на людей, то в белую даль, туда, где подо льдом и снегом лежала река Хатанга, а за ней начиналась тундра... Туда и направил упряжку Павел. Двое из нас сидели в нартах, один бежал следом. И так продвигались вперед, попеременно меняясь местами. Собаки бежали легко, даже весело, и Павел сразу определил, что при такой скорости можно будет за час пройти километров двенадцать. Угнаться за упряжкой бегущему было не так-то просто, и поэтому изредка Павел или Юрий пользовались тормозом, остолом — обыкновенной, гладко оструганной круглой палкой диаметром сантиметров пять. И длиной метра полтора, со слегка заостренным концом. Покрепче схватишь его рукой, а то и двумя, если надо остановить упряжку, воткнешь остол в снег сбоку от нарт, чуть ли не перпендикулярно к небу, и только слышен хруст снега и льда да голос человека: «Стоп-стоп-стоп...» Метра два еще пройдет упряжка, прежде чем остановится. Вскоре мы вышли в русло реки. Если бы не ледяные, покрытые снегом торосы, вытянутые вдоль берегов, то вряд ли можно было бы определить, где река, а где белые, искрящиеся под лучами солнца просторы тундры. Неожиданно Павел соскочил с нарт, а следом за ним Юрий, и я увидел, что упряжка мчится прямо на торосы. Собаки без особого труда перебрались через невысокие ледяные заграждения и сразу же, остановившись, легли на снег. Мы присели на нарты отдохнуть, и тогда я спросил: «Почему нужно было идти через торосы?» — А на мотонартах здесь можно было пройти? — спросил меня в свою очередь Павел. — Сомневаюсь,— ответил я и, еще раз окинув взглядом ледяную гряду, мысленно прикинул, каков вес «Бурана». — Вот вам лишь одно из преимуществ собак для передвижения по Северу,— уверенно сказал Юрий. — А еще? — Собака всегда поможет человеку в пути. Когда шли в полярную ночь и не видно было следа — рассчитывали на рацию и чутье собак. Мы шли тундрой, наверное, часа два и наконец решили остановиться. Юрий взял лежащий на нартах савик, влез в этот комбинезон скафандр и сразу стал походить на инопланетянина. Затем он улегся рядом с собаками на снег и задремал. — Неужели он действительно не мерзнет? — удивился я. — Ничуть,— ответил Павел. — Савик как дом из меха. Для нас он оказался удобнее палатки. — А палатка была у маршрутной группы? — Была, самодельная, на шесть человек. Сделали ее из двойного слоя парашютного шелка. Лыжи служили кар касом, так и было задумано. Но уже на Чукотке, где мы шли полярной ночью много дней и где сила ветра достигала порой 49 метров в секунду,— все убедились в непригодности палатки для нашей экспедиции. Очень много требовалось времени только для того, чтобы ее поставить. Тогда и перешли каждый в свой савик, — кивнул Павел в сторону. — А начнись пурга?..— подумал я вслух, глядя на одиноко лежащего в тундре человека и собак. — И такое случалось,— ответил Павел.— Утром просыпаешься в сугробе. И собаки в сугробах. Вот так еще некоторое время лежишь и смотришь на собак, а они на тебя... Мы сидели молча на нартах. Павел не спеша водил остолом по снегу, что-то рисуя, и вдруг нарушил молчание: — Вот что нас интересует,— сказал он, проведя остолом глубокую черту на снегу. — Аэромагнитная съемка, знаете что такое? — Знаю,— ответил я, подняв голову к небу. — Правильно. Но они-то во-он откуда прощупывают, а наш датчик стоит на нартах в сантиметрах от земли. Немало в северной земле уже найдено людьми, но многое еще скрывает вечная мерзлота... Вскоре мы отправились в обратный путь и к вечеру благополучно вернулись на базовый лагерь. Нас встретил Геннадий Чеурин. — Я только что разговаривал с ребятами. — Где они? — Дня через три-четыре будут у нас 38
|