Вокруг света 1972-01, страница 7

Вокруг света 1972-01, страница 7

бревнами. Тонкие деревянные слеги-струны огораживают загоны для скота и огороды; низкие бревенчатые бани на крутом берегу, плахи-скамейки возле домов, поленницы, сложенные у ворот...

Последний дом «а длинной деревенской улице. Дом Федора Шаманского, охотника и приемщика пушнины. Эту усадьбу Октябрь Леонов, шеф нашей экспедиции, заприметил еще в предыдущих по-' ездках. Виктор Ливанцов, архитектор, быстро, привычно набрасывает план-схему усадьбы. Леонов веревочной линейкой производит замеры, сообщает Виктору:

— Длина амбаров — тридцать один метр, ворот — семь с половиной, дома — двенадцать...

Несколько таких изб — вот и квартал! Эта работа еще не окончательная, прикидочная: когда дом будут перевозить, потребуется точность до сантиметра, иначе не соберешь потом, не вра-стишь в землю, как он врос сейчас.

Художник Игорь Шандро, расположившись на бревнах, переносит на белый лист строгий рисунок усадьбы. Дом в шесть окон (ставни еще с ночи закрыты наглухо), двое ворот под двускатными крышами — слева и справа от дома, амбары, торцом выходящие на улицу, — замкнутый деревянный четырехугольник, острог в миниатюре, отгороженный от мира, независимый от него: все хозяйство внутри крепких стен. Тяжело приоткрылись ворота — к нам навстречу вышли пожилая женщина и двое белоголовых мальчишек. Черно-рыжая лайка лениво высунула нос и тут же спряталась: на улице было знойно. Елизавета Константиновна присела на завалинку, сбитую из досок, сложила руки под выцветшим передником и стала расспрашивать — кто мы и откуда? Вопрос за вопросом, хозяйка разговорилась и рассказала свою нехитрую, но так часто слышанную потом в других деревьях от таких же, как она, пожилых женщин историю...

Родом она из Пашина. Вышла замуж за дубынинского парня и помнит, как проходил через Ду-бынино Бурлов с отрядом.

— Красивый был Бурлов, ох, хорош был. Все радовались ему. Помню, свекор тогда отдал отряду четырех коней да пять овец зарезал, чтобы накормить всех. А муж мой на гражданской все годы отвоевал. Скольких коней под ним поубивало, а он жив! А в эту войну на трудфронт ушел:

рыбу фронту давал старик мой. Да вот лет двадцать как утонул. Я одна с мальцом осталась. Сама тогда с испорченной рукой рыбачить стала. Сын подрастал, кормить надо было. Кончил он пять классов, пошел на тракториста учиться. Сейчас в лесничестве работает, а это, — она махнула рукой на белоголовых мальчишек, — сыновья его. А коль домом интересуетесь, заходите... Лет сто стоит, а может, и более. Хороший был охотник Федор Шаманский, дак и умер в тайге...

Прощаясь, сказала слова, от которых зашлось сердце:

— Спасибо, что поговорили со мной...

Усадьбе действительно лет сто. Дом обшит сосновой дранкой. Так, на городской манер, отделывали дома в конце прошлого века зажиточные крестьяне. Именно своим точным социальным адресом и интересна эта усадьба. На ней появляется первая за нашу экспедицию табличка: «Памятник народного зодчества. Охраняется государством. Братский музей».

Потом такие таблички появились в Подъеланке на доме конца XVIII века, и в соседнем селе Владимировке на избе начала XVIII века, и на типичной усадьбе середняка в Пашине, и в Нижней Шаманке на доме XVII века с подклетью и заплотом. Очень старую избу нетрудно выделить глазом, стоит лишь присмотреться внимательней: «кондовые» лиственничные бревна (каждое — до полуметра толщиной) потеряли свой теплый золотисто-коричневый цвет, потемнели, осели у фундамента; свес крыши поддерживают повалы-кронштейны, или резные выступы, и «курицы» — корень целого ствола ели, выведенный из-под крыши наружу; массивное бревно — охлупень, или конек, — прижимает крышу сверху; на бревнах зарубки, счет венцам велся снизу; изба сработана топором, и концы бревен шершавые, неровные; на одном из верхних бревен по углу дома вырублено углубление — старинный водосток. Ставни простые, без орнамента, гвозди и крюки кованые. Да и внутри избы очень низкие притолоки и маленькие окошки (их затягивали бараньей брюшиной или слюдой — «окончины слюдяные с железом»); печь глинобитная, а не кирпичная, покоится на лиственничной плахе, «корзине»; пол и потолок — из мощных плах, колотых надвое вдоль стволов лиственниц... Порой дом стоит на подклети, словно в два этажа, и под

клеть защищает жилой верх от холода. Деревянный заплот, как вторая стена, только наклонная, прикрывает избу снаружи.

Сибирская изба. Хранит ли она еще смолистый запах дерева или уже утратила его, впитав стойкий дух домашнего очага («Я еще маленькая была, а она уж черная стояла» — так частенько датировали старожилы возраст построек), она без слов поведает, как жили здесь люди. Она расскажет, что земли в этих местах испокон веков было много и потому строились свободно, широко. Что края эти в прошлом были неспокойные, «каторжные», и отгороженность от внешнего мира — высокие глухие заборы, два наулоч-ных окошка, а пять во двор — не была лишь следствием сурового и замкнутого характера живших здесь людей; что крытый двор с переходами, по которым можно попасть во все амбары, так же как прочные стены, высокие крыши и небольшие окна были естественной защитой от сибирских морозов и снегов.

Но не только о рациональности зодчих говорит сибирская изба, она передает их понимание красоты. Они клали бревна просторно и видно. Не прикрыты тесом даже конструктивные элементы — торцы слег, углы зданий. Человек ощущал, что тело дерева, когда оно свободно, не зажато, прекрасно, что серый цвет сосны и золотистый лиственницы, таинственное переплетение волокон передают прелесть тайги с ее густыми запахами хвои, светом бьющего сквозь кроны солнца, с ее мрачными буреломами... Сибирские избы просты, лаконичны и строги, как прост и строг был весь быт их обитателей. И если бы не резные подзоры на домах и воротах, если бы не витиеватые наличники, они казались бы суровыми, какими и кажутся самые старые избы. В них ощущаешь одно желание того, кто строил, — иметь крышу над головой, выжить, выжить во что бы то ни стало здесь, в глухой тайге. Но вот научился человек хозяйничать в этих когда-то новых для него краях, богаче и надежнее стала его жизнь — и захотелось ему украсить свой дом, сохранив его прежнюю простоту. И он стал резать топором фигурные повалы — кронштейны, украшать резьбой охлупни и наличники. Позже .наличники стали выпиливать. Фантазия художников словно выплеснулась вся, без остатка, в сложное деревянное кружево. И от этой пышности, ажур

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?