Вокруг света 1975-07, страница 31![]() высыпали на крохотный школьный дворик. Мы с Али тоже вышли вслед за ними и сели На камень в куц^й тени у стены здания, наблюдая за игрой детворы. Али тронул меня за руку и глазами показал на худенького мальчугана, присевшего на корточки в углу двора в стороне от сверстников. — А у этого малыша отняли даже имя, — негромко начал рассказывать Рашид. — Он, кажется, из Кфар-Шубы. Ни имени своего, ни места, где жил, ни имен своих родителей и братьев не помнит. Единственное, что сохранилось у него в памяти, как прилетели израильские самолеты и начали бомбить. Их дом загорелся. Отец и мать погибли от осколков. С братьями он убежал из селения, а потом в пути они растерялись. Его нашли одного в пустыне. Врачи сказали, что у мальчика шок. Он прямо-таки, панически боялся самолетов. Каждый раз, когда они появлялись в небе, мальчик забивался в какуюннибудь щель и сидел, едва живой от страха, втянув голову в плечи. Самолет принес ему страдания, и он не ждал от его появления ничего хорошего. Стоило кому-нибудь сказать «тайа-ра» — «самолет», как глаза мальчика округлялись и он в испуге задирал голову вверх... По словам Рашида, учитель долго думал, как заставить безымянного мальчика не бояться самолетов. Идея пришла неожиданно. Он смастерил из картона макет израильского самолета и на глазах малыша разорвал его. — Видишь, что я сделал с этой тайарой? Так и наши солдаты расправляются с ними, — объяснил учитель. Этот простой психологический эксперимент имел успех. Мальчик впервые улыбнулся, а потом целый день играл с остатками картонного самолета. Правда, на картинках Тахрыр — это имя, данное малышу, по-арабски означает «свободный»,—по-прежнему рисует зловещие самолеты и падающие на землю бомбы. СМЕРТЬ ЛЬВЕНКА Эта встреча произошла в небольшой деревне по дороге в Эль-РаШидию, куда мы заехали по предложению Али к его друзьям-палеспинцам. Мы сидим под старыми пальмами, и мелкие капли невесть откуда занесенного дождя едва слышно барабанят по листьям. За его сплошной сеткой исчезли и иебо, и горизонт, и выжженные солнцем каменистые поля. Но никто не обращает на дождь внимания: мы слушаем пес ню палестинца Халида и его гитару. Шепотом, чтобы не мешать другим, Рашид переводит мне непривычно тягучий гортанный речитатив. Это песня о Львенке, о его борьбе и жизни, о его любви к родной земле, о его маленьких радостях и его смерти. Слезинки дождя, бросаемые ветром, скатываются по лицам слуша-телей^палестинцев, и мне кажется, что это сидят старшие братья Львенка, скорбящие о нем. Война. Она уже не один год незримо присутствует здесь, в этой ливанской деревушке, бродит вокруг этих людей, может схватить любого из них своей костлявой рукой и безжалостно швырнуть на истерзанную металлом землю, как это случилось со Львенком. ...Непроглядная темнота поглотила все окрестные предметы, и, чтобы не сбиться с пути, партизанам приходится ориентироваться по ночным шорохам пустыни, по едва уловимым запахам, по только им известным приметам. В небе ни звездочки. Расплывчатыми тенями партизаны неслышно пересекают каменистый клочок поля перед палестинской деревней и припадают к земле. Тишина кажется такой дружески надежной, успокаивающей, что «е хочется рвать ее выстрелами. Но в деревне враг. Он захватил заложников — мирных жителей. Этих людей надо освободить и увести далеко от родных мест, чтобы враг опять не схватил их. Они будут жить со своими земляками в лагере для палестинских беженцев, будут жить в нищете и голоде. Но они будут свободными, у них будет надежда, а сердца их будут переполняться гневом и болью, тоской по родине и еще большей любовЫо к ней. Если заложников не освободить, через два дня израильтяне расстреляют их. Командир подает условный сигнал. Атака. Выстрелы и крики раздирают тишину на клочки, расшвыривают ее по ночной пустыне. Бой, едва вспыхнув, тут же потух.-Заложники отбиты. Партизаны разделились на две группы. Одна поведет жителей деревни в лагерь для беженцев; вторая должна прикрыть их отход, а затем, если удастся, уйти по другой дороге, чтобы сбить со следа погоню. Густая тяжелая тишина вновь плотно окружила десятерых оставшихся. Кажется, что война отступила, ушла куда-то далеко во мрак пустыни. Проходит полчаса. Все. Можно сниматься, скользнуть в темноту, раствориться в ней и еще раз обмануть подстерегающую тебя смерть. Партизаны уже перевалили каменистую гряду холмов, когда где-то сбоку закашляли, заскрипели минометы израильтян. Львенок сразу узнал их голоса и бросился к командиру. Взрыв мины ударил сзади неожиданно. Короткий, полный злобы визг, и куски металла в бешенстве рвут еще не окрепшее тело подростка. Так из-за угла предательски наносит удар кинжалам трус. Партизаны идут медленно, по очереди передавая друг другу носилки. Первая четверка, вторая, первая, вторая, и так каждые полчаса. Полуденное солнце заливает потом глаза, сухой воздух раздирает горло. Усталость громко стучит в висках, и кажется, что земля плавно колышется под ногами. Львенок смотрит в небо, разорванное на белые и голубые лоскутки. И представляются ему тенистые дороги, пролегающие под трепещущей ветровой дрожью листвой, холодная, как лед, вода, что течет по деревянным желобам, переливаясь всеми цветами радуги, — его земля, его родина. ...Он появился в отряде недавно. Родители его погибли, и командир, который знал их, решил взять Львенка в отряд, несмотря на возраст. Мальчишка стал солдатом. Он делал все, что и взрослые: стоял на часах, изучал оружие, ходил в рейды, разбирал развалины домов после бомбежки. Партизаны заметили, что Львенок никогда не расставался с длинным ножом из дамасской стали. Говорили, что нож достался ему от деда. В свободную минуту он вытаскивал его из ножен, точил и подолгу чистил. Украдкой от всех поглаживал нож, как близкого друга, и что-то нашептывал. Львенка спрашивали: — Зачем тебе этот нож? Ведь тебе дали автомат... А он молчал и загадочно улыбался. ...С дальних пастбищ возвращаются овцы. Их копытца, словно дождь, дробно стучат по земле. Пыль медленно ползет вверх и золотится на солнце. Командир первым подходит к пастуху и приветствует его. Потом появляются остальные. Носилки со Львенком опускаются на землю. Пастух здоровается с партизанами и выжидающе смотрит на них. — Нам надо немного мяса, — говорит командир. — Хотя бы для него, — он кивает в сторону Львенка. — До лагеря мы доберемся только ночью, а парень ослаб от потери крови. Пастух скорбно качает головой. 29
|