Вокруг света 1983-08, страница 18

Вокруг света 1983-08, страница 18

НАЙТИ СВОИ КАМЕНЬ

а может, еще задержатся на Березине — значит, не скоро холода придут сюда.

Птицы чувствительны к погоде. Аисты, например, могут выбросить из гнезда птенцов. Значит, на будущий год возможна засуха. А с ней приходит бескормица для аистов...

Об этом мне как-то рассказывали в одной деревне на Березине. И тогда действительно — следующий год выдался на редкость сухим и жарким, мало уродилось ягод, почти не было лягушек, понизился уровень воды в колодцах, болота пересохли.

На болота ученые сейчас смотрят с большим интересом. Много еще загадок они таят. Березинский заповедник — единственное место в Центральной Европе, где сохранились обширные неосушенные болота. Для изучения их здесь создано два специальных стационара.

На Домжерицкий стационар взял меня с собой Михаил Васильевич Ку-дин — заместитель директора заповедника. По просторному озеру мы помчались к домику на понтонах, обошли его и ткнулись в берег.

Узенькая тропинка повела нас по смешанному лесу. Но вскоре тропинка оборвалась, а точнее, ее продолжили деревянные мостки, повисшие над болоте м Мы идем над покрывалом мха, мимо редких тонкоствольных невысоких деревьев.

— Этим деревцам за сотню лет перевалило, их соседи в лесу за это время вымахали в великанов. А здесь не поднимаются высоко деревья. Зато другие растения без болот не могут жить. Клюква, например,— сказал Михаил и показал на ярко-красную кочку. За ней виднелась еще, еще... Болото горело яркими огоньками.

Деревянный тротуар привел нас к настилу, около которого стояли метеорологические будки; в моховое покрывало нырнули длинные термометры.

— Что нас интересует на болотах? — переспросил Кудин и начал рассказывать: — Гидрологический и температурный режимы, торфообразование, интенсивность роста или деградации болота. Измеряем уровень грунтовых вод, толщину торфяных пластов, скорость разложения клетчатки. Проводим и экологические исследования, берем всевозможные анализы. Выявляем загрязнителей окружающей среды. Болота на них остро реагируют, ведь здесь чистые грунтовые воды и воздух.

Снова поскрипывали под ногами мостки. Я смотрел на громадное Домжерицкое болото. Оно дает жизнь многим ручьям, озерам, речкам. А сколько животных считают его своим домом! О растениях и говорить не приходится, не будет его — они исчезнут...

ЛоДка идет к дому. Солнце уже заглянуло в озеро. Постоят еще теплые, солнечные дни.

Березинский заповедник

Через час я почувствовал, что если Тюлеин не сбавит шаг, я просто упаду в мокрую от дождя траву. Она упрямо пробивалась меж камней, по которым скользили подошвы. Иногда я оступался, и камень летел вниз, гулко стуча, словно мячик. Потом все затихало у подошвы горы, где глухо шумела река.

Размеренно поднимавшиеся перед моим лицом горные ботинки Тюлеина вдруг замерли. Я с облегчением остановился и посмотрел вверх. Будто поняв, что я на пределе сил, Тюлеин терпеливо ожидал меня, прислонив рюкзак к выступу скалы. И наверное, уже жалел, что сманил меня в горы, пообещав показать цветущую кашка-ру — местный вид рододендрона, о котором я давно слышал, но который никогда не видел.

А познакомились мы с Тюлеиным не совсем обычно.

...С утра, отыскав копер третьего шахтного ствола Северомуйского тоннеля, я никак не мог попасть вниз. Нужно было согласие начальника тоннельного отряда № 22. Наконец обнаружили того по телефону на другом объекте. Но потребовался сопровождающий. Кончалась смена, все спешили в душевую, а потом весело бежали под обычным для Северомуй-ска моросящим дождиком на «вахтов-ку», чтобы поскорее разъехаться по домам. Ну, кому хотелось снова лезть под землю? И тут около конторки дежурного остановился... нет, не парень, а хочется сказать «молодой человек». Тюлеин сразу вызывал расположение своим, я бы сказал, интеллигентным видом, сдержанными манерами.

— Я свободен, могу спуститься,— негромко ответил он на вопросительный взгляд дежурного.— Идемте одеваться.— Это предложение относилось уже ко мне.

Основательно проверив на мне снаряжение— от шахтерской лампочки с аккумулятором до коробки самоспасателя на ремне,— он тоже надел желтую каску, и мы двинулись обычным маршрутом геолога Тюлеина.

Вошли в клеть, или «наш рабочий лифт», как потом назвал ее Сергей (так он коротко представился при знакомстве — «Сергей». Вообще Тюлеин был начисто лишен атрибутов внешнего представительства для своей немаловажной должности главного геолога тоннельного отряда). «Лифтерша» мило моргнула нам голубыми глазками, нажала кнопку, и мы ухнули метров на двести вниз, довольно мягко, впрочем, приземлившись в совершенно другом, подземном, мире — под сводами тоннеля.

Под ногами гремели листы железа, вдоль рельсов свисали кабели, толстая

труба уходила вдаль по стене, над головой сетка обтягивала высокий свод, предохраняя от падений каменных осколков. Но главное — поражало обилие воды: по настилу бежали мутные потоки, тонкие струйки били из стен, и сверху вода падала мелким дождем.

Коричневым блеском отсвечивала впереди роба Сергея, который, проведя меня вспомогательными выработками, вывел в штольню. В ее гладкой трубе было непривычно тихо.

— Аварийное положение, ротор остановился в разломе,— хотя Тюлеин сказал об этом спокойно, но где-то в глубине его голоса чувствовалось, что долю вины в этой ситуации он берет на себя...

Как я потом узнал, Сергей в эти дни не уходил домой — ночевал на работе.

Обычно он по нескольку раз в сутки берет пробы породы, сквозь которую проходит горнопроходческий комплекс и буровые агрегаты. Хотя тоннель и штольня пробиваются по заранее выверенному направлению, но и от геолога тоннельного отряда зависит беспрепятственное движение того же ротора, придавленного сейчас дресвой.

Когда мы поднялись наверх, согрелись и намылись в душе, Сергей пригласил в свою лабораторию. Пока он накрывал на стол: вынул сахар и заварил чай из трав («Сам собирал в горах»,— заметил он), я разглядывал обстановку. Увидев, что я обратил внимание на крепкие табуреты, полки вдоль стен, где стояли книги Бунина и Хемингуэя, на топчан, аккуратно застланный байковым одеялом, Сергей удовлетворенно сказал: «Сам смастерил». Эта комнатка была его рабочим кабинетом и спальней, даже зеркало для бритья стояло на столе.

— Когда работы много, остаюсь ночевать здесь. В поселок не езжу, жалко времени,— поясняет Сергей.

Пьем темный ароматный чай и разговариваем. Сам Тюлеин с юга, учился в Донецке, Новочеркасске. Потянуло на север — распределился в Иркутск, можно было спокойно заняться наукой, но захотелось посмотреть просторы Сибири, попробовать себя на трудной работе. Подался на Даван, потом на Байкальский тоннель, а теперь вот здесь. Именно в Северомуйске, на самом большом тоннеле БАМа, можно досконально изучить всю сложность и тонкость геологического дела в тоннельном отряде. Это и привлекает, хотя Тюлеин не забывает о науке.

На полках я вижу коллекцию минералов, научную библиотечку. Сергей получает реферативный журнал «Геология», как «компас в научном море»,— чтобы знать, что публикуется и выписывать интересное для себя.

16

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?