Пионер 1989-07, страница 44

Пионер 1989-07, страница 44

»

потом дьякон, пономарь. Оттого-то слобода и называлась Поповкой.

Нам предстояло идти в «больничку» и в мастерскую, в те два расположенных рядом по нижней стороне Поповки длинных дома в несколько окошек, под зелеными железными крышами...

Я ненадолго отвлекусь от своего рассказа и хочу отступить на несколько лет назад, в самый конец прошлого XIX века.

Родители мои поженились в 1899 году, моя мать Анна Сергеевна происходила из древнего, но сильно обедневшего рода Лопухиных. Может быть, читатели знают, что первой женой царя Петра была Евдокия Лопухина, которую он бросил и заточил в монастыре города Суздаля. Мой дед Лопухин Сергей Алексеевич был судейским чиновником, на свое жалованье купил маленькое именьице в Тульской губернии, всего 26 десятин. И было у него одиннадцать человек детей, моя мать — вторая по старшинству. Оттого-то и вышла она замуж бесприданницей.

Отец мой Михаил Владимирович служил тогда в Епифанском уезде и жил в селе Бучалки, в имении, принадлежавшем его богатому дяде князю Александру Михайловичу Голицыну. Он привез молодую жену в Бучалки, и они поселились в Большом доме, неуютном, холодном. Тоскливо было моей матери, когда ее муж уезжал по делам службы в Епифань или в Тулу, и она оставалась вдвоем с горничной. А на дворе завывала метель. Она вспоминала, каким шумным был родительский дом, как ее любили братья и сестры.

Надо найти какое-либо полезное дело. Она стала заходить в крестьянские избы. И ужаснулась, как бедно жили бывшие голицынские крепостные. Избы под соломенной крышей, с земляными полами, много детей; одетые в лохмотья, они копошились вместе с курами, телятами, поросятами, питались плохо, часто болели, многие из них у мира.пи.

И моя мать поняла: надо помогать женщинам, о ту пору их звали бабы. У них по зимам было много свободного времени только что поду принести и накормить детей и скотину.

Не моя мать придумала. А жили тогда в Москве богатые фабриканты Якунчиковы, их текстильная фабрика была в нынешнем Наро-фоминске. Сам Якунчиков пожертвовал много денег на постройку здания консерватории п Москве, а жена его сына Мария Федоровна в их тамбовском имении устроила кустарную мастерскую; не сама, конечно, а нанятая заведующая раздавала по окрестным деревням готовые женские и детские льняные платья. И бабы в зимний досуг красивыми узорами, цветными нитками по вороту, рукавам И подолу вышивали, сдавали заведующей, получали деньги, словом, заимели заработок; потом эти расшитые платья продавались с большим успехом.

Некоторые барыни тоже организовали в своих имениях такие мастерские, кое-кто из них и для себя получал немалую выгоду. Организовала мастерскую и моя мать.

Моей матери советовали брать часть выручки себе, она с негодованием отказывалась— все шло крестьянкам.

В эту мастерскую и привела она меня. Валентина Александровна — заведующая, погладила мои кудри и сказала, как я вырос за зиму. Мы стали рассматривать образцы новых узоров, взятых с крестьянских вышитых полотенец из Вологодской губернии. Валентина Александровна показала

нам очень красивые льняные платья, их собирались упаковать и отправить в Америку.

Мы распрощались и направились к соседнему, такому же длинному дому— «больничке». Откуда такое название — не знаю. В том доме помещался детский приют для самых маленьких детей-сирот. Моя мать его организовала на доходы с бучаль-ского имения.

Моя мать обменялась несколькими словами с воспитательницей и вошла внутрь дома. И там застряла. Я ждал, ждал, от нетерпения захныкал. Ко мне подошла воспитательница, стала меня успокаивать, что мамашенька твоя скоро придет, подожди немного...

С тех пор прошло очень много лет. И только теперь, задумав писать эту книгу, я начал расспрашивать тех, кто знал когда-то моих родителей. И они мне рассказали, когда у моей матери рождались дети, у нее оставалось много молока, и она ежедневно потихоньку ходила в приют и кормила там новорожденных сирот. Я могу с гордостью за нее сказать: она спасала их жизнь. А почему она ходила потихоньку? Да ее засмеяли бы другие барыни, какие, чтобы не портить фигуру, нанимали кормилиц.

Читатель, наверное, заметил, как много народу обслуживало нашу семыо! Вот появилась подня-ня Лён а, а еще в отдельной избушке, недалеко от Большого дома, жили садовник Михей и его жена Мавра-прачка, и у них был сын Камама. Его так прозвали, потому что в раннем детстве он все плакал и звал свою мать. А еще был садовник и был огородник. Не помшо. как их звали.

Не надо удивляться и не надо забывать, что тогда была совсем-совсем другая жизнь. И хоть жили мои родители нельзя сказать, чтобы богато, а все же мы принадлежали к классу господ. И такой порядок считался естественным, согласно веками установившимся обычаям. Слуги верой и правдой ухаживали за своими господами, были безупречно честными. Но между теми и другими всегда как бы стояла невидимая стеклянная перегородка. Тот же верный лакей Антон никогда бы не осмелился сесть н присутствии моих родителей.

Иные господа были совершенно равнодушны к своим слугам, а другие, как мои родители, всегда заботились о них, интересовались жизнью их семей, между такими господами и людьми была искренняя привязанность, но одни обслуживали других. Никогда господа не стали бы убирать за собой постель, выносить горшок, им просто не пришло бы н голову ходить за покупками, а в условиях поместий исполнять какие-либо работы по дому, так, моя мать никогда не заботилась, чтобы огурцы, грибы и капуста были посолены, погреб набит льдом, молоко привезено с фермы, варенье заготовлено на весь год. Все хлопоты по бучаль-скому хозяйству исполняла Вера Никифоровна.

Наша воспитательница тетя Саша очень следила, чтобы я не смел общаться с крестьянскими детьми. Однажды пришла баба с лукошком земляники, а за руку держала мальчика. Я отвел его в сторону к песчаным формочкам, собрался с ним поиграть, а тетя Саша подскочила, хотела меня увести. Нечего тебе водиться с мужицким сынком. Спасибо мать увидела и остановила тетю Сашу. А другие барыни, наверное, остались бы довольны усердием воспитательницы.

Да, жизнь господ была совсем иной, нежели жизнь крестьян. Но у тех не возникало чувства зависти. Они считали эту разницу естественной. И уважали своих господ, но только исконных,

42

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?