Вокруг света 1981-03, страница 34

Вокруг света 1981-03, страница 34

Ефимыч помолчал немного, глядя, как тихий отсвет зари широкой золотистой полосой ложится на гладь озера, вздохнул.

— Годы человеческие что кони ретивые. Быстро мчатся. Глаза закрою — будто вовсе недавно детство мое чистоглазое в этих вот родимых краях на одной ножке скакало. А теперь я дед матерый... После встречи-то с мастером Синявиным у меня большая охота была резьбой да столярным делом заняться. А отец у меня нравом был крут. «Ты,— говорит,— хорошее дерево испортишь, рано тебе». Инструмент в руки не давал. Выпросил я тогда у нашего великогубского сапожника ножике острым концом. И начал резные узоры наводить где только мог. На бревнах, на корыте, из которого куры корм клевали. Однажды осмелел, на двери вырезал «солнечный цветок» — круг с розетками. Тут отец появился, хвать меня за ухо. «Нос у тебя не дорос, чтобы на таком серьезном деле, как изба, резьбу резать. Сперва вырасти, мастером стань, а потом уж с острым железом к избе подходи». Побежал я весь в слезах к мамке утешения искать. Она меня приласкала, потом шепотом говорит: «На чердаке старая прялка валяется, вот ты ее и разукрась. Только чтоб отец не знал». Я так и сделал. Потом как-то мамка взялась прясть с этой прялицей. Отец покосился: «Кто это такие узоры навел?» А мамка говорит: «Да ты небось подарил мне, когда невестушкой была. Знать, любовь такая была великая, что узоры-то до сих пор свежие да молодые, будто вчера резал». — «Хорошо шутишь, матушка,— говорит отец.— Да я уж помню, что и узоры я не те резал, да и сгорела прялка-то -в тот год, когда от молнии великий пожар был на деревне». — «А все равно без нашей любови не появились бы вот эти узоры красивые». Отец на меня покосился и более ничего не сказал. А потом сам сходил к мастеру Синявину, попросил, чтобы он меня в ученье взял.

А со временем приключилась с моим учителем такая история.

^-Как-то в Питере задумали построить большую парусную яхту для великого Князя Сергея Романова. Собрали для того "девяносто девять мастеров. Дерева навезли всякого — и черного и красного, да еще ореха, дуба, бука. Едва только начали строить, великий князь заинтересовался, сколько народу трудится. Распорядитель работ ответил, что девяносто девять. «Безобразие, непорядок,— говорит великий князь.— Почему девяносто девять, а не сто? Немедленно найти еще одного мастера!» Побежали искать Синявина. Он как раз в краснодеревной питерской мастерской работал, на мебель узоры да орнаменты наводил. «Хороший ли ты мастер? — спрашивает распорядитель работ.— Не водится ли у тебя какой-нибудь диковинной штуки, тобой срабо

танной?» Тут Синявин достает из кармана цепочку, вырезанную из дерева. В цепочке двадцать колец. Распорядитель посмотрел, колечками побрякал. «Как соединял кольца-то? Вроде сле-дов-то и не видать».— «И не увидишь,— отвечает Синявин.— Цепочка-то из единого куска дерева вырезана».— «Да ну?— удивился распорядитель.— А из какого дерева? Вроде бы непонятно: то ли дерево, то ли камень. Будто коричневый малахит».— «Ну можно деревянным малахитом звать, а можно и карельской березой, потому как необыкновенное это дерево только в карельских краях растет».— «Ладно,— говорит распорядитель,— годишься ты в мастера. Собирай котомку, поедешь со мной на место одной сурьезной работы».

Вот трудятся сто добрых российских мастеров. Вот яхта уже готовая, надо только внутреннюю отделку произвести и корабельную мебель сработать. Тут мастерство Синявина и сгодилось. Все признали, что лучше его никто не может это дело сделать, и все работали по его указу.

Вот закончили мастера работу. Прибегает распорядитель, весь запыхался.

— Сам великий князь приехал! Велит всех собрать.

Всех мастеров в ряд поставил распорядитель на берегу. Мужики пятернями волосы причесали, ждут, что же дальше будет. То ли великий князь работу принимать будет, то ли за усердие наградит.

А великий князь сошел с белого баркаса, к мужикам подошел и говорит:

— Все собрались? Очень хорошо. Вина привезли много. Пусть мужички еще немного поработают.

Оказалось, что великий князь с приятелями приехал сюда, чтобы на новой яхте большую попойку устроить. А на отделку яхты и взглянуть не пожелал. Погнали мужиков ящики с вином таскать. Обидно им было. Всю душу они в эту тонкую работу вложили, а трудов их праведных никто и заметить не пожелал.

Таскают мужики ящики, а Синявин сел на камень и сидит. Распорядитель подскакивает:

— Чего расселся, дура?

А Синявин в ответ:

— Я нанимался тонкое ремесло свое в пользу употребить, а не затем, чтобы ящики с винищем таскать.

А распорядитель ему:

— Ну смотри, Синявин. Гордость — она большим господам сподручна. А вашему брату за горделивость-то мало плотят.

А один из мастеров был старенький. Рука у него побаливала. Вот он с карбаса ящик-то снес, а до яхты донести не может. На берег поставил и сел, руку потирает. Тут распорядитель на него налетает как петух.

— Что сел как пень?

— Рука болит вот, сил нету ящик-то ташшить.

— Ништо, сичас поташшишь.

Размахнулся распорядитель — бац

старику в ухо. Тот так и пал на землю. Распорядитель нагнулся, чтобы еще старику наподдать, и чувствует вдруг, как чья-то рука крепко за ухо его взяла. А это Степан Иванович. -

— Ну-ко,— говорит,— не выпрямляйся. Коли выпрямишься, в воду макну.

Взял Степан Иванович ящике вином, поставил на спину распорядителю и говорит:

— Тащи. Да не урони смотри!

На другой день выгнали Синявина с работы и заплатили за отделку яхты в три раза меньше, чем другим мужикам. С тем он и вернулся в свое Заонежье.

Сколько-то времени прошло, приходит из Питера депеша Степану Ивановичу. Оказалось, что после попойки, глаза продрав, великий князь увидел на стене каюты искусные узоры. Тонкой работы мозаичные цветы были врезаны в черное дерево. Пожелал узнать, кем эти диковинные цветы сделаны.

А депеша такая была. Мол, для великого_ князя новая яхта строится и называться будет «Африка». И что надобен, мол, он и что будет ему плата особая, великая.

А Синявин человек грамотный был и письмо такое написал: человек он вольный, а потому заставить его ехать в Питер" никто не может. А звание и достоинство мастера он весьма чтит и уважает. И видеть не может, как мастеров заставляют ящики с вином таскать да еще и В ухо бьют...

Сказывают, жил в Заонежье, в Шунь-ге, еще один большой мастер. Семеном Крапивиным звали. С ним такая история вышла. Как-то на ярмарке увидел он часы-луковицу: приказчик в подпитии часами хвастался, крышку открывал. Крапивин долго разглядывал, как там крохотные зубчатые колесики крутятся и пружиночка вздрагивает.

Как-то пришел к Крапивину сосед, удивился:

— Это что за мелкость ты из дерева вырезываешь?

— Часы сделать хочу.

— Часы? Из дерева?

— Ну да. Корпус будет из капа. Кап — он ведь такой материал, что не хуже металла. Он не трескается, не портится, не разбухает от сырости и не коробится в жару. Это мы как слепые мимо такого чудо-материала проходим. А из него надо дивы дивные делать, чтоб весь мир удивился.

— Ну, Крапивин, немало и я из дерева всяких штук вырезал, но деревянных часов не только не видывал, но и не слыхивал. Много ли времени понадобится, чтоб такие часы сделать?

— А хоть десять лет. А хоть и вся жизнь.

— Ну коли так, успеха тебе желаю. Трудись, удивляй мир. Из каких пород дерева механизм-то часовой сделать-хочешь?

32

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?