Вокруг света 1987-03, страница 43![]() НИКОЛАИ БАЛАЕВ уропатки начали зиму сытно и весело. Они кочевали в ближней округе по берегам замороженных озер, легко доставая из-под тонкого слоя снега хрусткую янтарную морошку, клевали синий жемчуг голубики, по берегам реки Паляваам и ее притокам теребили кончики ивняковых и ольховых ветвей. Ветер перетирал торчавшие в снежных полях колосья, гнал по чистой тундре бурыми змейками семена, набивая ими тихие закутки под кустами и пригоршнями ссыпая под гребни застругов, словно создавал кладовки для полевок и леммингов. Утро шестнадцатого ноября выдалось светлым, морозным — минус тридцать три. Но именно с него и начались всякие неожиданности. Сначала мы заметили, как почему-то перестали топиться все три печи нашего большого дома. Уголь лишь тлел да чадил жирным черным дымом. Затем ощутили, что вода в умывальнике стала скользкой, словно кто-то нарочно сыпанул туда стирального порошка. Да еще эта невесть откуда взявшаяся тишина. Она наползла, придушила звуки сырым мохнатым комом, взамен расплескав вокруг незримые, но довольно ощутимые волны тревоги. И вот днем, когда потекли через иззубренную цепочку дальних гор лучи солнца, в воздухе раздалось шипение, замельтешили белые крылья, черные веера хвостов, пахнуло в лицо теплым птичьим духом. Куропатки! Огромная стая, не меньше тысячи птиц. Они расселись на доме и вокруг, погалдели, попрыгали и умолкли. — Крок! — наконец решительно сказал петух, сидевший на коньке крыши, пригнулся, затем свечкой взмыл в небо. Взрослые птицы веером рассыпались над молодняком, подняли его и устремились следом за вожаком. Через минуту белое облачко растаяло на юго-востоке, в той стороне, где горели под косыми лучами склоны горы Карпунг. А вслед улетевшим птицам смотрели с десяток куропаток, которые почему-то не послушались вожака и остались на месте. Но зачем птицы собирались в огромную стаю? Что "решали на странном «вече»? Куда улетели? Солнце зашло, и белый свет стал медленно расслаиваться на цвета спектра. Тяжелые фиолетово-красные тона проявлялись по всему небосводу и текли к южному горизонту. К вечеру улетели совы. Одна из них в последнее время поселилась на трубе-отдушине склада и получила кличку Истукан. И вот в белых сумерках, подсиненных тенями со звездного неба, сова беззвучно, распластанно скользнула вниз, планирующим полетом облетела дом, ломаным зигзагом метнулась над головами, покашляла скрипучим голосом и растворилась вдали. Все это было довольно странно, мы ничего не могли понять. Недалеко от дома вилось узорной нитью русло ручья Ольхового. Каждый ручей тундры — средоточие жизни. Сюда плывет из крупных рек рыба, чтобы подкормиться личинками комаров, здесь она и икру мечет. На береговом бугре, под самой пышной в округе ольхой — Царь-кустом,— обиталище зайца, прозванного нами Черные Уши. Ночью выпавший снег выбелил всю округу. И утром снежное пушистое покрывало тундры оставалось чистым - почти ни одного следа. Лишь кое-где пропахали узкие траншейки мыши, отпечатал заново свою старую тропу заяц, да вот песцовый след, а за ним горностая. Они петляют по руслу, потом выходят на тундру и тянутся в сторону Паляваама. В том же направлении пролегли растрепанный, торопливый след росомахи и аккуратная лисья цепочка. Все они ведут туда, на юго-восток, где таинственно и загадочно синеют отроги горы Карпунг. Что за великое переселение? К вечеру, в день исхода зверей, красный столбик в градуснике пополз вверх, а с неба опустилась серая тяжелая мгла. Исчезли тени. На густо-розовом небе появились светящиеся серебристые облака — предвестники шторма. А над верхушкой горы Карпунг повисла зализанная и многослойная, похожая на стопку тарелок, туча. От нее во все стороны исходили красные, напитанные серебром лучи. Температура за сутки поднялась до минус одного градуса. Ночью выпал сырой снег, а с карниза крыши застучали капли. Утром пошел самый настоящий дождь — северный, тягучий и тихий. Теперь слышался только шелест дождя и шипение глотающего его снега. На озерных льдах проступили голубые лужи. К вечеру все заполонил красный свет, непонятно откуда сочившийся, воздух пронизало багровое сияние, и отсветы его ложились на сопку и тундру. — Совсем мокрый снег идет,— тревожно сказали из второй бригады на вечернем сеансе связи. А у нас дождик! — удивленно и весело сообщила какая-то девушка-геолог.— Всю партию залило. Чудо северной зимы! Перед палаткой лужа, на озере волны. Еще денек, и можно в лодочке поплавать... — Умерь восторги,— посоветовал ей хриплый мужской голос.— Беда идет... Унылое, однотонное шуршание временами стихает, и тогда над обтаявшими каменистыми участками от травы и кустов встает красный пар. В его колышущейся кисее словно снимаются с места и плывут сопки, долины, увалы. Будто все разом пришло в движение, потекло за горизонт, в небо, в мерцающие красные просторы... Дождь льет уже целую неделю. С низкого перевала начинает тянуть ветер. Воздух шуршит: холодные струи выстуживают влагу, жмутся к земле, осаждаются на лед, кусты и травы мохнатым инеем, сырым и тяжелым... Снова оживает надтреснутым тревожным голосом рация — У нас ветер с севера, никакой видимости. Сейчас минус три, а завтра обещают двадцать, потом пургу: метеоцентр. прислал штормовое предупреждение.— Голос |